Раздел медицины:

Общее в медицине

Взаимоотношения врача и больного в паллиативной медицине

22 Сентября в 15:28 774 0
Чтобы разрешить указанную проблемную ситуацию, следует рассмотреть центральное для медицинской этики звено — отношения между врачом и больным.

Эти взаимоотношения не есть изолированный феномен — они пронизаны ценностями, установками и предрассудками, которые разделяются в обществе, неизбежно несут на себе его печать и являются общественным продуктом в самом прямом значении этого слова.

Современный врач и пациент

Современный врач, склонный скорее действовать, чем рассуждать, и средневековый представитель цеха врачей, занятый преимущественно абстрактным теоретизированием по поводу того — «больной скорее здоров, чем болен», или «больной скорее болен, чем здоров», — оба они люди, всецело принадлежащие своему времени и обществу.

И, хотя во взаимоотношениях врача и больного происходили и постоянно происходят изменения, совершаются они в рамках сложившегося издавна трехкомпонентного единообразия, не претерпевшего за две с лишним тысячи лет качественной трансформации.

pole_sh6.jpg

«Обязанность есть то, что у каждого отдельного существа соответствует правам другого. Там, где нет прав, нет и обязанностей.», — пишет И. Кант. Взаимная пропорциональность в системе прав и обязанностей каждого из субъектов взаимоотношений, величина столь же относительно переменная, сколь и абсолютно постоянная, поддерживается за счет уравновешивающего воздействия всего социума в целом.

Следовательно, для продуктивного решения рассматриваемой проблемы надо выйти за пределы узкого понимания отношений между врачом и пациентом как отношения двух изолированных от общества лиц и перевести вопрос в плоскость поиска закона функционирования всех норм межчеловеческого взаимодействия в социуме.

Прежде всего, следует отметить тот факт, что взаимоотношения людей основываются не только и не столько на непосредственном волевом принуждении, сколько на согласии, скрепленном рядом взаимно принятых условностей — то, что деятели Французского Просвещения именовали «общественным договором», — фундаментом которого является общая система социальной жизни и вытекающего отсюда разделения труда.

Составляющие ткань общества более мелкие социальные группы (в пределах которых и протекает собственно жизнь человека) разделены для каждого индивида на половину, общность «своих», в которой отношение человека близко к «золотому правилу нравственности» («относись к другому так, как ты хотел, чтобы относились к тебе») и на половину или общность «чужих», по отношению к которым данное правило действует далеко не всегда и при необходимости может вообще утрачивать свою действенность. Все дело в том, насколько широка и охватна «своя» система межчеловеческих отношений.

Чем более замкнут, ограничен и примитивен социум, тем сильнее отношения людей в нем выражены как система запретов и внешних ограничений (на уровне «социального нуля» — вообще как система табу), а во взаимодействии представителей этого социума с внешним миром царит полный произвол. Например, францисканский монах Плано Карпини, посланный в XIII в.

Ватиканом в Китай, писал о монголах Чингиз-хана, что грехом, совершение которого влекло за собой смерть, считались у монголов только следующие вещи: прикасаться ножом к огню и этим ранить пламя; ударять лошадь уздою; выплевывать пищу; стирать белье и мочиться в пределах ханской ставки. Все остальное считалось у монголов безразличным и позволенным.

По мере того, как социум входит в более интенсивный контакт с внешним миром, он обогащается за счет коллективного опыта соседей, цивилизуется в процессе обмена культурой; взаимоотношения внутри самого социума теряют форму жесткой силовой принудительности и приобретают собственно нравственный характер, откристаллизовываясь в виде правил, принятых как естественная норма поведения, а круг «своих» (людей, к которым можно собственно и относиться морально) расширяется.

При этом складывавшиеся веками правила не отбрасываются, но как бы переходят из внешней области социальных институтов во внутреннюю сферу личной ответственности индивида. Обязанности, принимаемые человеком на себя, становятся его правом, а вместе с правами возрастает и степень свободы. Именно в этом смысле Гегель и говорил, что история человечества есть прогресс в понятии свободы.

Так социум превращается постепенно во все более саморегулирующуюся систему, что, в свою очередь, открывает перед ним новые пласты бытия, нормы взаимодействия, людей, по отношению к которым они еще не отрегулированы до автоматизма и требуют новой системы ограничений.

Общая закономерность в движении общественных норм

Общая закономерность в движении общественных норм налицо: неприкосновенная безусловность «закона-запрета» сменяется избирательностью «закона-разрешения», регулирующая сила которого подкрепляется действенностью нравственных регуляторов, причем в область юрисдикции переходит то из прежде абсолютно запретного, что уже стало для людей их осознанной необходимостью, но не превратилось еще в естественную потребность, имеющую «прочность народного предрассудка».


pole_sh7.jpg

Иными словами, «закон-запрет» на какое-либо явление при достаточной степени актуализации этого явления рано или поздно переходит в «закон-разрешение», который, легимитируя его, одновременно определяет те условия, согласно которым явление может проявить себя.

Если брать область медицины, то, скажем, безусловный запрет в отношении хирургических вмешательств на сердце (Т. Бильрот во второй половине XIX в. как-то сказал, что врач, рискнувший оперировать на сердце, всегда будет рассматриваться как преступник), сменился в недавнем прошлом системой правил, регламентирующих практику подобного рода операций.

Но для того, чтобы «закон-запрет» превратился в «закон-разрешение», необходимо выполнение по меньшей мере двух условий:

1. Достижение обществом (которому подчинены взаимоотношения врача и пациента) определенного материального и культурного уровня (иными словами, преодоление некоторого порога цивилизованности), соответствующего радикальности пересмотра норм, ибо, во-первых, линия, разделяющая общественные «дозволено!» и «не дозволено!», проходит и внутри отношения врач-больной, а во-вторых, уровень взаимоотношений между ними не может быть выше уровня взаимоотношений, сложившихся в обществе в целом.

«Нравственный закон» не столько «внутри вас», как утверждал Кант, сколько в окружающей социальной действительности, в объективных тенденциях ее развертывания, которые открываются человеку через нормы общества в целом и составляющих его групп в частности, и в следовании которым этот «нравственный закон» как раз и реализуется.

Мораль лишь постепенно входит внутрь субъекта по мере того, как он усваивает общественные нормы, становящиеся регулятором его повседневного поведения (что справедливо как в фило-, так и онтогенетическом отношении).

Именно превращение общественной нормы в естественную, автоматически безусловную (т.е. осознанно-бессознательную) потребность, приобретающую прочность «народного предрассудка» в самых широких социальных слоях, дает «добро» на регламентацию безусловно недопустимых до того действий в специальной сфере, преобразуя тем самым «закон-запрет» в «закон-разрешение».

Там же, где какая-либо общественная норма не откристаллизовалась еще в своей актуальности и не способна поэтому обрести характер осознанного внутреннего запрета, там проявление ее всегда в той или иной степени носит оттенок аморальности, ибо отсутствие у кого-либо из партнеров понимания истинного значения совершаемых действий ставит их в заведомо неравноправное положение, давая одному преимущества за счет другого, как это происходит, например, в Индии, при трансплантации почек. Вряд ли всерьез можно вести речь о добровольном согласии там, где люди из нищих кварталов Калькутты продают свою почку за 30 долларов.

2. Другим условием, дающим запретным прежде действиям права на осуществление, является высокая степень актуализации потребностей жизни, полнота которой вступает в противоречие с ее же собственными формальными рамками. Как известно, даже принятый в Англии в конце XIX в. «драконовский» закон, который предусматривал смертную казнь для врача за проведение аборта (последний смертный приговор врачу по этому поводу был вынесен в 1898 г.), не смог противостоять потребности в эффективном регулировании рождаемости в современном обществе и был поэтому вскоре отменен.

При этом от науки вообще и медицины в частности требуется достаточная надежность практических рекомендаций, обоснованных теорией и прошедших опытную проверку.

Если в малой степени не выполняется хотя бы одно из этих двух условий, на проведение требуемых действий должен быть наложен запрет. В противном случае эти действия могут превратиться в бесконтрольное и бессмысленное злоупотребление, наподобие тех, которые имели место в Кампучии, где во времена пол-потовского режима прошедшие месячную подготовку «народные врачи», упражнялись в хирургической технике на живых пациентах, уверяя при этом, что они лечат людей.

Новиков Г.А., Чиссов В.И., Модников О.П.
Похожие статьи
показать еще
 
Категории