Создание и продвижение сайтов любых тематик: от медицинских порталов до интернет-магазинов. Бесплатные консультации.

Раздел медицины:

Общее в медицине

Теория паллиативной медицины: философский аспект проблемы

22 Сентября в 14:04 498 0
Среди недугов, переживаемых сегодня людьми, онкологические заболевания занимают одно из ведущих мест.

Жестокая болезнь основательно травмирует человека, разрушая его организм и психику.

В борьбе с ней медицина оправданно использует паллиативные средства многих своих дисциплин (хирургии, химиотерапии, радиологии и др.).

В онкологической клинической практике особый смысл приобретают и моральные принципы врачебной деятельности.

В настоящее время традиционные деонтологические установки («не навреди», «делай добро») дополняются нормами современной биомедицинской этики, обусловленными новыми для медицинской науки проблемами (трансплантологии, эвтаназии, «информированного согласия» и др.).

Явные достижения последних десятилетий в профилактике и лечении онкологических заболеваний не снижают вместе с тем актуальности решения главной проблемы современной медицины в целом и онкологии, как ее конкретной дисциплины в частности. Проблема эта заключается в следующем.

Ведущие современные науки как гуманитарного, так и естественного профиля представляют собой сложно организованные системы знаний. Основу каждой из них составляет базовая, фундаментальная теория, определяющая сущностный механизм бытия и развития объекта, изучаемого данной наукой.

Общая теория медицины

Общая теория конкретизируется в отдельных дисциплинах, которые по своему статусу могут быть не строго определены как «прикладные», поскольку их понятия, формулы, законы рефлексивного воспроизводят категории исходной теории, содержательно они обусловлены ею. Каждая из таких дисциплин с помощью присущих именно ей средств и методов исследования раскрывает конкретную по-своему частную ипостась целостного объекта данной науки.

Иная ситуация в медицине. Система знаний о человеке в состоянии здоровья и болезни потеряла из вида свой объект. Иначе говоря, человек как целостный индивидуальный социо-психо-естественный феномен остался за скобками многообразного узкоспециализированного знания, причем знания по преимуществу соматического толка.

Отсутствие единых критериев психофизиологического статуса человека ограничивает возможности практического врачевания, в том числе и в онкологической клинике.

Поэтому вполне естественен вопрос о путях выхода из этого весьма парадоксального положения: наука, в составе которой более сотни теоретических и клинических дисциплин, не располагает единой базовой концепцией.

Самая идея «поворота» от узкоспециализированного к целостному представлению о человеке принимается медициной безоговорочно. Но построение даже абстрактной теоретической модели многоуровневой иерархически сложной психосоматической системы — человек оказывается делом далеко не простым.

Имевшие место в истории медицины различные трактовки этой системы: механическая (Бернар К., Вирхов З.), биологическая (Селье Г.), психологическая (Фрейд З.), кибернетическая (Амосов Н.) при всей своей плодотворности в плане описания отдельных звеньев жизнедеятельности организма не могут служить прообразом будущей теории.

В результате, определяя человека в качестве предмета свой комплексной исследовательской деятельности, медицина лишь вежливо оговаривает тезис о его (человека) целостности, а затем оставляет это утверждение безо всякого на то внимания.

Условно выделяются две подсистемы: психика и организм. Их содержательная несоотнесенность проявляется в практически не перекрещивающихся направлениях научного поиска: одна группа наук изучает физиологические (в том числе патогенетические) механизмы органических процессов, протекающих в теле человека, другую интересуют социальные, бытовые, психологические факторы, влияющие на здоровье людей и травмирующие, в первую очередь, их психику.

Преодоление этой, по-своему драматичной, ситуации предполагает решение весьма и весьма дискуссионной проблемы: как, каким способом, отталкиваясь от каких понятий, окажется возможным построить общую теорию медицины, теорию психосоматической целостности человека.

Общая теория призвана выявить ту конкретно-всеобщую основу существования человека, из которой окажется возможным вывести все конкретные ипостаси его бытия. Очевидно, что ее разработка предполагает преодоление традиционной для конкретных наук односторонности в подходе к изучению своего объекта.

Другими словами, фундаментальная для медицины теория человека и его здоровья должна строиться как междисциплинарная доктрина, синтезирующая в своем содержании основные идеи и принципы современного человековедения, главные направления которого представляют философская антропология, психология и, конечно, сама медицина. Аргументы, оправдывающие возможность и пользу такого сотрудничества, можно найти в истории самой медицинской науки.

Известно, что развитие науки, в том числе и медицины, заключается не только в эволюционном возрастании суммы накапливаемых положительных знаний об объекте. На определенных исторических этапах своего становления наука переживает периоды революционной ломки, когда радикально меняются сами формы теоретической деятельности, ее категории и понятия, методы исследования, принципы систематизации, схемы объяснения, словом все то, что составляет «рабочий» арсенал ученых.

Американский философ Кун Т. определил смысл подобных революций понятием парадигмы, или стиля мышления. Каждому историческому уровню научного познания соответствует своя парадигма. Например, для ученых античности характерны методы наблюдения и описания. Заслугой Ренессанса стало возведение в принцип исследования рационального эксперимента как средства надежно контролируемого познания (Леонардо да Винчи, Галилео Галилей).

В Новое время с возникновением точного естествознания ведущими формами научного поиска стал так называемый практический эксперимент, в котором используются технические средства, помогающие материализовать ту или иную гипотезу или теоретическое представление (Гильберт У.), а также аналитический подход, направляющий к поиску простейших, далее неразложимых первоэлементов изучаемой объективной системы.

Наука конца ХХ века встала перед проблемой разрешения тупиковых ситуаций, возникших в результате чрезмерной специализации познавательной деятельности, приведшей к тому, что «узкий» специалист стал знать все ни о чем (Глушков В.М.). В этих условиях актуальной необходимостью стала разработка способа целостного видения объекта, его системного теоретического моделирования, а также поиска принципов интеграции междисциплинарных понятий.

Итак, парадигма науки или исторически особенный способ подхода к изучению объекта позволяет выявить конкретный аспект его рассмотрения и тем самым определить проблемное поле деятельности ученых. Оно-то и составляет предмет науки.

Это значит, что если объект медицины на протяжении всей ее истории один, то предметная ее ориентация существенно меняется от эпохи к эпохе. Прослеживая логику этого изменения, можно отметить поразительную общность взглядов медиков и философов на человека, на его место в мире, на определение критериев его оптимального жизнедеятельного статуса.

Так, античное натурфилософское представление о человеке как микрокосме предполагало в качестве идеальной характеристики его физического и умственного состояния принцип меры. Мерная структура космического Логоса и мерное основание медицинской теории (Гиппократ) совпадали.

Дуализм в понимании мира и человека (душа и тело) в средневековой философии оборачивался особым типом врачевания (недуг телесный вытеснялся психотерапевтическим исцелением души). Пантеизм философии Возрождения стал методологическим основанием магической медицины этого времени.

Механистическая трактовка казуальной зависимости природных процессов, характерная для материалистической философии Нового времени, была перенесена в науку и, в частности, в физиологию человека, ставшую одним из теоретических оснований соматической медицины.

Чем же можно объяснить такое совпадение? Прежде всего, тем, что и философия, и медицина, представляя собой различные по предмету формы познавательной деятельности, объединены между тем рамками исторически особенного типа культуры.

Вспомним, что культура — это специфический для человека (в отличие от биологических форм жизни) способ организации и развития его жизнедеятельности, представленный в характере и продуктах материального и духовного труда, в системе социальных норм и убеждений, в духовных ценностях, в совокупности отношений людей к природе, между собой и к самим себе.

Являясь специфической характеристикой общества, культура выступает и как характеристика развития творческих сил и способности личности (знания и умения, производственных и профессиональных навыков, уровня интеллектуального, эстетического и нравственного развития, способов и форм взаимного общения).

Поскольку философия представляет собой способ общественного самосознания, или рефлексию культуры, то сформулированные в контексте ее концептуального содержания понятия отражают наиболее общие принципы бытия и познания, принципы, которые непосредственно или опосредованно преломляются в конкретных видах и формах человеческой деятельности. Именно поэтому философия, по словам известного российского мыслителя Туровского М.Б., явилась и является «повивальной бабкой науки».

Вместе с тем существующее ныне явное противопоставление философии и науки имеет историческое основание. Культурная установка Нового времени, провозгласившая самодостаточность человека как ответственного субъекта исторической деятельности, в том числе и познания, привела к преувеличению роли науки, ее быстрого социального обособления в виде общественного института знания.

Отделение философии от науки породило трудно разрешимую проблему антиномии субъективности разума и постигаемого им объективного мира. Античность, эллинизм, средневековье не знали такой проблемы.

Мыслителям не приходилось делить между объективной устроенностью мира и субъективной способностью человека. «Разум был космичен в качестве ли ипостаси Единого или момента божественной творческой силы. Вообще не вставало вопроса о взаимосвязи Разума и дела. Дело было разумно по определению, и потому знание было философией».

Объектная ориентация наук, ее отрыв от философии привели к потере ею критериев всеобщности, к гипертрофированной специализации, к культу «частичного» знания.

Для медицины эта тенденция обернулась драматическим последствием. Она потеряла из вида свой объект, наука о человеке стала дегуманизированной системой знаний.

Вот почему так актуальна сегодня проблема предметной переориентации медицины, что в свою очередь предполагает построение ее общей концепции, рассматривающей человека в его тотальности, т.е. как органическое «единство многообразного». Другими словами, общая теория призвана выявить ту конкретно-всеобщую основу существования человека, из которой выводимы все его дальнейшие ипостаси бытия.

Очевидно, что такая теория должна преодолеть традиционную для конкретных наук односторонность подхода в изучении своего объекта и синтезировать в своем содержании основополагающие идеи различных по предмету и сущности направлений современного человековедения.

Чтобы представить себе возможные способы их теоретического сотрудничества, следует предварительно разобраться в содержательном смысле проблем, лежащих «на стыке» этих наук, которые и помогут «навести мосты» от одной науки к другой.

Начнем по порядку и определим проблемное поле такой ведущей гуманитарной дисциплины как философская антропология. Природа, сущность человека как такового — предмет ее размышлений. Вместе с тем философская антропология сегодня — это множество школ и потому бесконечное разнообразие точек зрения.

Утверждая, что «образ человека разбит на тысячи кусков», германский философ Шелер М. полагал, что совместить все виды разрозненного знания о человеке в принципе нельзя, поскольку любая достаточно общая дефиниция означала бы отрицание свободы и многообразия такого уникального по своим креативным возможностям существа как человек.

В целом, современные философско-антропологические учения в соответствии с их исходными методологическими установками, концептуальным содержанием и направленностью можно весьма условно разделить на две группы: субъективистско-антропологические и объективистско-онтологические. В рамках концепций первой группы человек понимается как существо полностью или в основном автономное.

Его бытие всецело определяется субъективным «Я», суть которого выводится из различных сфер внутренней жизни индивида. Это или разумно-познавательная деятельность, отмеченная печатью индивидуальных особенностей интеллекта, или это — бессознательно-иррациональные волевые импульсы и устремления, или — экзистенциональное самоощущение или, наконец, духовно-нравственные силы.

В каждой из этих сфер жизнедеятельности человека заключена, по мнению авторов, основа личностной свободы человека, его творчества, направленного на созидание как своего индивидуального, так и общечеловеческого бытия. (К концепциям субъективистского толка относятся антропологические доктрины экзистенциализма, персоналистские учения, философия прагматизма, отчасти психоаналитическая антропология).

В теоретических построениях второй группы человек рассматривается как существо, целиком зависимое от объективных факторов его бытия: космоса, природы, мирового разума, божественного провидения, фаталистически понимаемой социально-исторической закономерности. (К примеру, структуралистская антропология, операционно-бихевиористская концепция, социобиология, философия физикализма, неотомистская антропология и др.).

Различные по своему содержанию философско-антропологические концепции описывают и соответственно конструируют определенный, но всегда достаточно односторонний образ человека, образ, который затем сознательно или неосознанно используется конкретными гуманитарными науками в их исследованиях, а также и в практике реальной работы с людьми.

Именно поэтому каждая из современных человедческих, в частности психологических школ, изучая феномен человека-личности, как правило, акцентирует свое внимание лишь на особых его качествах. Так, предметом теоретического анализа выступают: человек-игрок, человек-робот, человек-компьютер, человек-вместилище нужд, инстинктов, потребностей, или, наконец, человек — система реакций на различные стимулы и т.д.

По справедливому заключению Э. Кассирера, односторонность каждой из подобных теорий — это своеобразное «прокрустово ложе», на котором под заданный образец подгоняются все возможные эмпирические данные. В результате в области человековедения царит анархия идей и фактов. Но богатство фактов, лишенных единого концептуального основания, это еще не богатство мыслей. («Многознание не означает мудрости» — Гераклит).

Вместе с тем сближение различных позиций в философской антропологии представляется весьма возможным. Обязательное условие к этому — выявление той «базисной структуры», то конкретно-всеобщей основы существования человека, которая детерминирует и в определенном смысле порождает все разнообразные формы его (человека) жизнедеятельности.

В поиске такого основания «нитью Ариадны», как нам представляется, может стать концепция предметной деятельности Маркса. В истории философско-антропологической мысли общественно значимая целенаправленная преобразовательная деятельность человека впервые стала рассматриваться в качестве ведущего способа его бытия в трудах немецких классиков.

Правда, последние (Кант, Фихте, Гегель) трактовали эту деятельность сугубо рационалистически в единстве главных и самодостаточных (с точки зрения авторов) ее аспектов: познавательного и нравственного. Марксу удалось представить жизнедеятельность людей в качестве особого по форме и структуре, но естественного и тем самым объективного по существу природного взаимодействия.

Предметом его доктрины стал не мир сам по себе (объективистский подход), не человек сам по себе (субъективистский подход), а «мир человека», т.е. его бытие в деятельно преобразуемом им же самим природном и социальном ландшафте.

Известное утверждение Маркса, что «... история промышленности и сложившееся предметное бытие промышленности является раскрытой книгой человеческих сущностных сил, чувственно представшей перед нами человеческой психологией», несмотря на свою, казалось бы, явную метафоричность, содержит глубокой методологический смысл. Он достаточно основательно проанализирован в трудах российских философов и психологов (Ильенков Э.В., Туровский М.Б., Михайлов Ф.Т., Выготский Л.С., Леонтьев А.Н. и др.).

В контексте нашего анализа важно подчеркнуть лишь следующее. Конституирующей особенностью человеческой жизни как формы обмена веществ является не пассивное видоспецифическое, а «производительное потребление» (преобразовательная орудийная деятельность).

Именно оно логично приводит к перестройке естественной природы homo sapiens'a, в составе которой появляются сформированные прижизненно новые «функциональные органы» (Леонтьев А.Н.), или «сущностные силы» (Маркс К.). И, значит, главный атрибут человека — его сознание — это не сложившаяся эволюционно новая субстанция (будь то некая духовная организация — душа или особая физиологическая структура мозга), а сформировавшийся в рамках деятельности способ выражения новой, отличной от биологической формы полагания природного объекта как осваиваемого предмета жизнедеятельности, полагания по всеобщей форме, т.е. как цели, как знания.

Овеществление или объективизация в предметном теле орудий (а позднее в их знаковой форме — слове, символе, жесте) самих способов созидательной активности людей возможна только в системе общественной (и значит, надиндивидуальной детерминации усилий каждого субъекта, а также при условии фиксации их результатов в общественно значимой (обобщенной, культурной форме).

В системе деятельного сотрудничества, предполагающего со-мыслие, со-чувствие всех участников этого процесса, образ результата их деятельности необходимо теряет инстинктивный характер; он символизируется, становится средством выражения цели и, соответственно, программы ее достижения. Человек изначально входит в свою историю как демиург, как преобразователь.

Преобразуя природный мир, переводя натуральное в культурное, человек производит не только необходимый ему предмет. Он производит многообразную совокупность новых форм сотрудничества, результатом чего оказывается обновленная общественная жизнедеятельность, а, значит, и новый по своим активным качествам человек.

Живая общезначимая деятельность людей, создающая каждый раз новые культурные формы, отливается и застывает в них. Живой труд переходит в труд мертвый. Но последний снова оживает, будучи втянутым в процесс преобразовательного и созидательного самоутверждения человека в мире. Поэтому истинный генофонд человечества — это материальная и духовная культура.

А человек потому и универсальное существо, что, будучи носителем деятельности, составляющей содержание всего мира культуры, он репрезентирует своим бытием ее (культуры) целостность. Субъект, творящий мир своего бытия, не только познает его, но и отыскивает при этом всеобщий смысл самого своего существования.

Итог сказанному. Деятельностный подход, по нашему заключению, — это именно та методологическая позиция, которая обеспечивает возможность объективного решения фундаментальной проблемы философской антропологии.

Конечно, само понятие предметной деятельности, представление о ее структуре не позволяет дать исчерпывающее объяснение сложному феномену человеческой природы, включающей все глубоко личностные движения души каждого индивида, все многообразие языковых, знаково-символических форм общения и поведения, всех типов деятельностно-семиотической переработки собственно не орудий, а их значений. Но потому и называют концепцию Маркса подходом, что, не решая многих из означенных проблем, он позволяет наметить направление и основные ориентиры исследования. А это, как известно, уже половина дела.

Деятельностный подход современной философской антропологии

Деятельностный подход обнаруживает явные преимущества перед другими методологическими позициями современной философской антропологии:

1. Он позволяет преодолеть односторонность концепций как субъективистского, так и объективистского толков, используя при этом и их рациональные моменты.

2. Отстаивая приоритетное значение социокультурной сферы бытия человека, он не отрицает роли собственно природных факторов. Через культуру как «вторую природу» воспроизводится единство мира собственно природного и человеческого.

3. Деятельностный подход позволяет наметить пути решения одной из ведущих антропологических проблем — проблемы социального и биологического, хотя, на наш взгляд, сама постановка последней не совсем корректна. Уже на стадии антропосоциогенеза формируется принципиально новый тип организации живого.

Морфофизиологические особенности его организма представляют собой предпосылку и прямой результат истории развития и закрепленных в культуре форм и способов человеческой деятельности.

В соматической наследственности homo sapiens'a закладывается лишь механизм онтогенетического приспособления к общению и к орудийной деятельности. Иначе говоря, основную программу своей жизни человек находит не в устройстве своего тела, не в его органических функциях, а в предметных формах культуры, в способах и средствах общения. «Открытость» системы — Человек для любого вида социальных деятельных отношений — это специфика существа, не имеющего аналогов в биологическом мире.

В этом плане распространенное в научной, в том числе и в психологической литературе положение о том, что каждый новорожденный — только «кандидат в люди», на наш взгляд, не строго. Оно противоречит диалектическому принципу саморазвития, согласно которому движущие факторы становления любого системно сложного объекта содержатся уже в его исходном основании.

Известный психолог Рубинштейн С.Л. полагал, что ребенок входит в мир с уже заложенной способностью жить в нем по-человечески. Первым криком своим он подтверждает свою готовность быть «зеркалом» другого человека и соответственно видеть в нем себя как в зеркале.

Вместе с тем, для антропологии очевидным стал и тот факт, что общение (со-мыслие, со-чувствие, со-действие) как основополагающий фактор человеческой жизнедеятельности привело по-своему к драматическому последствию, а именно к резкому снижению собственно биологической приспособленности, выражающемся в размывании норм реакций в видовом поведении человеческих предков. Биологические способы разрешения этого феномена оказались непродуктивными.

Поэтому, чтобы включиться в исторически конкретную систему творимой им культуры, человек сам должен быть освоен, освоен в качестве естественного существа. Эта двойственность его характеристик и представляет, на наш взгляд, основание для конкретной постановки проблемы социального и биологического, определения ее исторического состава. Абстрактного решения эта проблема в принципе не имеет.

4. И, наконец, самое главное для основной цели нашего рассуждения. Понятие предметной деятельности оказалось возможным использовать как средство функционального объяснения и обоснования целостности предмета такой ведущей гуманитарной науки как психология.

Работы ведущих российских психологов Выготского Л.С., Леонтьева А.Н. и др. это подтвердили. Совокупность высших психических функций человека была реинтерпретирована в рамках их концепций в качестве функциональных органов его деятельности, что открыло путь к объяснению происхождения психики как таковой.

Почему среди многих гуманитарных дисциплин, идеи которых могут быть ассимилированы в общую теорию медицины, мы выделяем именно психологию? Потому, что только эта наука способна трансформировать общие философско-антропологические понятия в собственно медицинские.


Ведь предметом и героем психологии (как и в медицине) является человек, представленный не абстрактно, не как некое «родовое» существо (Фейербах Л.), а как конкретный живой индивид, как личность, становящаяся, страдающая и радующаяся, творящая мир и мир своего бытия.

Психология рассматривает каждого человека как целостную материальную систему с различными уровнями упорядочивающей динамической интеграции, высшим из которых является уровень психики. Психика составляет необходимое условие жизни человека, она включает и каждое из «человеческих отношений к миру».

Психика опосредует все жизненные отправления личности, она обеспечивает в целом функцию ориентации человека в своем внешнем и внутреннем мире, способность управления своей жизнедеятельностью, в том числе и своим организмом. И в этом смысле вряд ли оправдано категоричное истолкование известного афоризма: «В здоровом теле здоровый дух». Ведь действенна и обратная связь: здоровая психика — основа нормального физиологического состояния человека.

Для психологии проблематика философской антропологии и полученные от ее изучения результаты имеют вполне однозначный методологический смысл. Он заключается в требовании изучать индивидуальную природу личности в контексте анализа ее жизнедеятельности в системе исторических по своему характеру общественных отношений.

Для каждого индивида эти отношения проявляются в способе гражданской производственной и бытовой субординации социальных «ролей» окружающих его людей, а также совокупностью нравственно-эстетических ценностей, обусловливающих духовно-психологическую атмосферу его макро- и микросоциума.

Старая философия (Декарт, Фихте) нередко связывала категорию «личность» с понятием рефлексия, или самосознания, толкуя его как простое самочувствие, как способность индивида ощущать и оценивать свое внутреннее душевное и физическое состояние.

И хотя способность к самоанализу является одним из существенных качеств личности, обеспечивающая ее поведению определенную последовательность и устойчивость, жизнь нередко убеждает в том, что самочувствие человека может быть неадекватным, иллюзорным. Другими словами, личность нередко по самой своей сути представляет собой далеко не то, что она сама о себе думает.

В научной литературе нет единого однозначного определения личности. Многие авторы вместо дефиниции выделяют лишь факторы, ее (личность) формирующие. Это: «индивидные свойства человека как предпосылки развития личности, исторический образ жизни как источник развития личности и совместная деятельность как основание осуществления жизни личности в системе общественных отношений». За каждым из этих факторов стоят различные и пока недостаточно соотнесенные между собой области знания. Но одно соображение объединяет их.

Понять индивидуальное своеобразие личности возможно лишь на пути «от общего к частному», т.е. проследив, как характерные человеческие качества, нравственно-эстетические ценности, потребности и их мотивация, особенности того или иного типа темперамента формируются и своеобразно проявляются у данного индивида. Психология личности призвана разрабатывать свои понятия и оценки на стыке с общегуманитарными дисциплинами.

Последние составляют систему взглядов на место человека в мире, они исследуют всеобщие способы чувственно-практического, нравственно-эстетического освоения и созидания человеком мира. Психологию интересует проблема — каким образом всеобщие (а, значит, обезличенные) формы деятельности и общения усваиваются индивидом, определяют его потребности, способности и все другие личные качества.

Отличие психологии от общегуманитарного видения человека в какой-то мере отражает различие между «сущностью» и «существованием» человеческой индивидуальности, обусловленных соответственно всей совокупностью социальных отношений и той локальной зоной этих связей, в которой существует и формируется конкретный индивид.

Чтобы специалисту-психологу (равно как и медику) составить целостное представление о личности, надо выбрать адекватную своему предмету методологию анализа.

При этом сразу возникает вопрос, — а возможно ли в принципе представить в понятиях иерархически сложную организацию индивида, включающую множество уровней и факторов его существования, каждое из его «отношений к миру — зрение, слух, обоняние, вкус, осязание, мышление, созерцание, ощущение, хотение, деятельность, любовь — словом, все органы его индивидуальности» (Маркс К.).

Личность — это живой естественный индивид с особой характерной только для него морфофизиологической организацией. Поэтому исследование феномена личности предполагает определение ее психофизиологической целостности, в рамках которой ум, душа и телесность взаимосвязаны и взаимообуславливают друг друга. Как же соотнести изучение психических функций и неотделимых от них физиологических механизмов, исключив при этом рецидивы психофизиологического параллелизма или одностороннего физиологизма?

Современное движение «системников» (Берталанфи Л., Ланге О., Месарович М., Боулдинг К. и др.) пришло к однозначному заключению: разрабатываемая ими универсальная модель системы, претендующая стать аналогом для любого конкретного научного системного исследования, всегда формальна. Она не может учитывать качественно специфические механизмы становления структурно-сложного динамичного по своей сути объекта.

Содержательно определить такой объект возможно только в рамках генетического анализа, направленного на выявление в процессе становления (генезиса) объекта такого способа его действия, а точнее, взаимодействия (если система открытая), которое, выступая односторонне, лишь как одно из функциональных проявлений системы, вместе с тем выражает и полагает ее сущность как целостной.

Чтобы использовать этот метод в психологии, надо предварительно решить вопрос о том, что же следует рассматривать в качестве функциональной единицы психофизиологического статуса личности. В свое время в этой роли выступали: ощущение, реакция, рефлекс. Но, как известно, построить с их помощью модель системы «Человек» не удалось.

Необходимые параметры для выбираемых единиц системного анализа наиболее четко, на наш взгляд, сформулировал родоначальник деятельностного подхода в психологии Выготский Л.С.:

1. Единица должна быть не диффузным или синкретическим целым, построенном из элементов путем их соединения, а связной психологической структурой.
2. Единица должна содержать в противоположном виде свойства целого.
3. Единицы, сохраняющие структурные свойства целого, должны быть способны к развитию, в том числе и к саморазвитию, т.е. они должны обладать порождающими свойствами и возможностью их трансформации в нечто иное по сравнению с исходными формами. Иначе говоря, единица должна быть живой частью целого.
4. Единицы должны не только отражать внутреннее единство психических процессов, но и позволять исследовать отношение изучаемой психологической функции ко всей жизни сознания в целом.

С точки зрения Выготского, анализ, расчленяющий сложное целое на подобные единицы, дает возможность выработки синтетического представления об органическом единстве изучаемого объекта.

В психологии деятельностного подхода в качестве такой понятийной функциональной единицы, такой «клеточки», которая отражает сущность жизнедеятельного психофизиологического статуса личность, т.е. ее индивидуально неповторимой субстанции, выступает понятие «потребность».

Потребности любого живого организма — это его актуализированная нужда в чем-либо, необходимом для жизни и развития (веществе, энергии или информации). Все жизненные функции проявляются в форме потребностей, а реальная активность организма осуществляется в способах деятельного их удовлетворения. В этом смысле «категория потребности исключительно универсальна, поскольку она применима ко всему пути эволюции живой природы от ее простейших форм до познавательной и творческой преобразующей деятельности человека».

Потребность замечательна тем, что она не одна из многих «рядом положенных» функций организма, а такая его функция, которая интегрирует в себе остальные, побуждая организм к активному самоутверждению и самодвижению. «Естественные нужды» (Леонтьев А.Н.), с которыми рождается человек, не есть еще его естественные потребности.

Способы удовлетворения нужд (в тепле, пище, воздухе), освоенные ребенком с помощью других людей, выступающих для него в качестве средства деятельности и общения, переводят нужды в осознанные культурно-оформленные предметно представленные желания, в потребности. «...приобретенное орудие удовлетворения ведет к новым потребностям, и это порождение новых потребностей является первым историческим актом», т.е. первым актом собственно человеческой биографии, началом формирования сознания и соответствующих механизмов высшей нервной деятельности».

Определение потребности как существенного момента предметной деятельности изменило традиционную схему старой психологии: потребность — деятельность- потребность на новую: деятельность — потребность — деятельность. Исторический характер деятельности и культуры обусловливает конкретно-исторический характер потребностей.

Предметная ориентация потребностей личности, способы их удовлетворения в значительной мере зависят от целей и направленности их общественного регулирования. Изучением содержания потребностей занимаются многие гуманитарные дисциплины.

Предметом собственно психологического исследования потребность личности выступает в качестве субъективного образа ее предстоящей деятельности, направленной на оформление своего бытия и соответственно на самостановление себя как индивидуального «Я», как личности.

На базе основных потребностей (потребность в пище, отдыхе, безопасности, общении, продолжении рода, самоактуализации и др.) строится все поведение человека. По определению Петленко В.П. и Сержантова В.Ф., потребности выступают в форме осознания индивидом своих жизненных («витальных») функций, переживание которых и есть переживание чувства желания жить и притом в каждый момент определенным образом.

В психологии справедливо критикуется одностороннее толкование концепции потребностей, ориентирующее рассматривать мир человека только под углом зрения его внешней полезности, а саму человеческую деятельность — как подчиненную универсальному принципу обладания. Но разве активное стремление одухотворенного творческого индивида к деятельному продуктивному общению, к самовыражению, т.е. его желание «быть» (Фромм Э.), противостоящее желанию «иметь», не есть также потребность?

В теории развития психики Выготского содержится понятие сенситивного периода развития тех или иных систем или органов индивида. Известно, что дефицит общения в младенческом возрасте приводит к существенным задержкам в развитии интеллекта и речи ребенка. Горький тому пример — заторможенное развитие детей, живущих в печально известных домах ребенка.

Та же логика «работает» и в отношении потребностей. Потому важной задачей психологии личности является установление возрастных границ, регламентирующих возможности формирования различных по уровню и направленности потребностей человека.

Для психологии, равно как и для педагогики, медицины и других «человедческих» наук необходимо выявить тот сенситивный период, в рамках которого формируются потребности в новых действиях и деятельности, потребности в обогащении их содержания и совершенствования способов, т.е. таких, без которых человек не станет активным созидателем собственной личности.

Дифференциация потребностей по их предметному содержанию, духовной ценности, обусловливающей способы самовыражения личности — одна из задач психологии.

Потребности как побудительная сила существования человека синтезируют в своем содержании все формы и уровни его психики. Прежде всего индивид осознает свои желания, порывы и способы их удовлетворения как личностные жизненные функции, переживание которых определяет его общее психофизиологическое самочувствие.

Отражая зависимость человека от предметного содержания культуры (материальной и духовной), потребности осознаются им в виде субъективных образов предстоящей или осуществляемой деятельности.

Мотивация потребностей не только осознается индивидом, но и эмоционально переживается им. Став предметом постоянных эмоционально оценочных отношений, личностные идеалы, обязанности, нормы поведения превращаются в устойчивые стереотипы жизненной активности.

Развитие, становление человека как личности находит свое отражение в своеобразном триедином процессе: расширение и обогащение круга потребностей формирует разнообразные социально ценные мотивации, которые в свою очередь обогащают, делают предметно содержательными эмоции человека.

Принятие решения, оправдывающего тот или иной из конкурирующих в сознании мотивов поведения, требует от личности внутренних усилий, необходимых для осуществления данной цели деятельности, а это актуализирует ее волю.

Единство содержания конкретной потребности и способа ее удовлетворения, включающего все формы человеческой психики (чувства, мышление, волю), обеспечивается механизмом установки, т.е. складывающимся на основе опыта устойчивым предрасположением индивида к определенной форме реагирования.

По определению Узнадзе Д.Н., установка — это общепсихологическая готовность индивида к реализации активированной потребности в данной ситуации. Она имеет сложную структуру, содержащую смысловые (когнитивные), эмоциональные и поведенческие (готовность к действию) аспекты. Механизм установки не позволяет в содержании потребности вычленить в чистом виде отдельный психологический акт.

Целостному с точки зрения ее многообразия в своем единстве содержанию потребности соответствует необходимый для ее реализации физиологический механизм, представляющий особое, формирующееся прижизненно, функциональное объединение.

Целевая и функциональная направленность этого объединения, параметры его нормы всецело зависят от характера потребности. Разносторонность потребностей человека обусловливает разнообразие его функциональных физиологических систем-органов (Леонтьев А.Н.), или физиологических органов (Ухтомский А.А.), специфические отправления которых выступают в виде проявляющихся психических способностей и функций, реализующих человеческие потребности.

Как отмечает Леонтьев, физиологические органы функционируют так же, как и морфологические постоянные органы, однако они отличаются от последних тем, что представляют собой новообразования, возникающие в процессе индивидуального (онтогенетического) развития.

Экспериментальные работы, осуществляемые в рамках концепции Выготского-Леонтьева, позволяют выделить некоторые особенности этих органов:

1. Сформировавшись, они функционируют как единый орган. (Это обстоятельство порождает иллюзию врожденных способностей);
2. Эти органы устойчивы. Они не подвержены угасанию как простые условные рефлексы;
3. Отвечая одной и той же задаче, они могут иметь различную структуру. Это обеспечивает широкую возможность взаимокомпенсации специфически человеческих функций. Функциональные физиологические органы человека — это его социализированная физиология.

Из сказанного выше следует, что потребность как функциональная единица психофизиологической системной субстанции личности сама требует системного рассмотрения.

Каждый элемент потребности как жизненно важно деятельности активности человека (предмет, ее цель, мотив, оценочные эмоции, воля, установка, физиологический механизм), взятый сам по себе, не открывает тайны своего содержания.

Только представленные соотносительно в рамках единой системы — потребности — они обнаруживают свою содержательную взаимодетерминированность. Вне этой системы, как справедливо отмечает Лефевр В.А., встреча «сознания» и «тела» может в принципе не состояться.

В лучшем случае в отношении между физиологической и психологической лабораториями возобладает принцип дополнительности, и тогда принцип корреляции можно сформулировать так: «чем больше известно о деятельности мозга некоторого субъекта, тем меньше информации можно добавить о его психологическом состоянии» и соответственно — наоборот. Итак, в феномене потребности органически сочетаются различные ипостаси деятельного бытия личности, в нем отражается неразрывное единство социально-личностного мира человека и его организма.

Понятие «потребность» дает возможность наметить принципы системно-целостного подхода к человеку и выявить исходные параметры его психофизиологического оптимума, т.е. его здоровья.

Психосоматическая целостность индивида исключает определение здоровья только с помощью параметров нормального физиологического состояния его организма. Понятие здоровья гораздо шире.

Дееспособность — вот основной признак полноценности естественного человеческого существования. Критерии здоровья должны отражать гармоничность психофизиологического статуса человека. Нам представляется, что в качестве таковых и следует рассматривать содержание и способы проявления человеческих потребностей.

Качественные признаки потребностей, в меру необходимых, способствующих психофизическому развитию способностей человека, обеспечению его нормального дееспособного тонуса — это и есть критерии разумных или здоровых потребностей.

Половые, возрастные, профессиональные, личностные особенности людей, равно как и морфофизиологические индивидуальные качества их организма не позволяют выработать общую универсальную модель здоровья, но в этом и нет необходимости.

Определение здоровья через призму потребностей даст возможность наметить принципы индивидуального подхода к становлению возрастных, половых, социально-психологических цензов нормальной человеческой жизнедеятельности. При выяснении показателей индивидуального психофизиологического оптимума оказывается возможным принять показатели здоровых потребностей личности за необходимые «точки отсчета», обусловливающие границы нормы функционирования соответствующих физиологических органов.

Разработанная на стыке философской антропологии, психологии и медицины концепция потребностей, включающая обоснованное определение их характера, путей и способов формирования и реализации может быть положена в основу общей теории медицины. В условиях общей психосоматической ее направленности ведущей врачебной профессией призвана стать специальность психоаналитика, понимаемая в самом широком смысле этого слова.

Психологически и, соответственно, биоэтически сориентированная медицина, определяя и внедряя в повседневную жизнь людей оправданные гигиенические нормы их бытия, контролируя, оптимизируя процессы развития человека как субъекта своей жизни, сможет во многом способствовать формированию у населения здоровых потребностей и здорового образа жизни.

К примеру, научно-технический прогресс, радикально изменивший ритм жизни и усиливший интеллектуальное, эмоциональное и психологическое напряжение деятельности любого вида, привел к резкому снижению физической активности людей, что губительно повлияло на состояние их организма.

Острую форму приобрело противоречие между чрезмерной рационализацией жизни человека и вызванным этим обстоятельством кризисом эмоциональности, основные направления которого: состояние стресса, эмоциональная дисгармония, отчужденность, незрелость чувств.

Понятно, что борьба с подобными недугами не может ограничиться подбором необходимых фармакологических средств. Она предполагает осознание социальных истоков этих патологических отклонений и соответственно выработки социально-психологических мер, побуждающих людей к здоровому образу жизни.

Биоэтический смысл здравоохранительной социальной политики в свете сказанного видится в следующем. Принципы осознанного целостного восприятия человеком самого себя в диалоге с осваиваемой им природой отражает известная формула триединства, онтологический смысл которой отстаивали многие философы (Платон, Соловьев В.С.): «Истина требуется, чтобы знать мир; добро, чтобы сохранить его; красота, чтобы восхищаться им».

Восстановить эту формулу в культуре общества, сделав ее определяющим мотивом всех потребностей человека можно, если подчинить все стороны общественной жизнедеятельности началам экологической этики, содержащей в себе новой ценностный! подход к природе, к человеку, к собственному здоровью.

Принцип равноправия всего живого («благоговения перед жизнью» — Швейцер А.) в рамках экологической (=биологической) этики скорректирован относительно высшего смысла бытия человека.

Он означает воплощенное в человеке стремление природы стать универсальной жизнью. Из этого следует, что субъектом биологической этики может быть только гармонично развитая личность, сочетающая в себе на основе телесно-чувственно-разумной целостности духовное богатство, нравственную чистоту и физическое совершенство.

Сущность такой личности «социально природна, космически универсальна». Атрибутами целостной личности являются взаимодополняющие друг друга творчество и любовь (в ее философском значении всеобщей любви), помогающие человеку понять и проникнуть в гармонию природы.

Перед лицом глобального экологического кризиса основная задача современной культуры, опирающейся на все социальные институты, — создать объективные материальные, социальные и духовные предпосылки к переориентации человека на биоэтическое, т.е. созидательно-творческое, эстетическое и нравственно значимое отношение к себе, обществу, природе. «Важный аспект обретения гармоничности — синтез истинного, благого и прекрасного в творчестве природы человеком».

Вернемся к началу нашего рассуждения о статусе общей теории в системе медицинского знания. Мы пришли к заключению, что ее основу должна составить междисциплинарная концепция психосоматической целостности человека.

Построение такой доктрины предполагает теоретическую интеграцию представлений философской антропологии, психологии и медицины о человеке. Первые две, представляя собой фундаментальные теории человековедения, призваны постулировать методологические основания частных его ветвей и, естественно, в первую очередь — медицины.

Их идеи и принципы обусловят целевую направленность и логическую последовательность многоэтапного процесса исследования в рамках конкретных медицинских дисциплин сложной по своей внутренней структуре системы — Человек. Именно такой подход, как нам представляется, и способен привести к разработке ее (медицины) общей теории.

Это утверждение принимается многими специалистами, работающими в данном проблемном поле, однако, как ни прискорбно сознавать, оно и сегодня не выходит из разряда лишь благих пожеланий. Сотрудничество медицины, философской антропологии и психологии пока только декларируется, оно еще не стало реальным.

В системе высшего медицинского образования, к примеру, отсутствует такая наука, как психология личности, в содержательном взаимодействии с которой настоятельно нуждаются прикладные медико-психологические дисциплины: психиатрия, нейропсихология, психофармакология и др.

Вот почему вывод из всего сказанного выше достаточно неутешителен.

Обсуждение новых и столь важных для медицины и, в частности, для онкологии проблем, не подкрепленное аргументами из сколько-нибудь проработанной концепции человека как социо-психо-естественного существа, обречено еще долгое время оставаться достаточно абстрактным. А это значит, что вероятность получения столь ожидаемых обоснованных и практически значимых рекомендаций пока еще весьма условна.

Новиков Г.А., Чиссов В.И., Модников О.П.
Похожие статьи
показать еще
 
Категории