Раздел медицины:

Общее в медицине

Философские аспекты паллиативной медицины — человек как предмет философии и медицины

22 Сентября в 13:28 960 0
Онкология — сама по себе одна из самых драматичных областей медицины.

Когда же речь идет о паллиативной онкологии — о той области онкологии, где «отказывают» технологии радикального лечения, и где в известной степени «медицина бессильна», — эта драматичность качественно возрастает: вместе с чисто медицинскими проблемами лечебной тактики и организационного обеспечения здесь неизбежно возникают вопросы о жизни и смерти, о смысле этих понятий, о сущности и назначении человека, о загадках бытия и т.д., то есть вопросы предельно-сущностного, метафизического, философского порядка.

И в этом случае философия сливается с медициной.

Надо сказать, что философия и медицина не чужды друг другу, хотя философия — это преимущественно сфера теории, тогда как медицина — это, прежде всего, область практической деятельности и практически ориентированного, прикладного знания.

У них один и тот же предмет изучения — человек, но философия рассматривает человека в мировоззренческом ключе — с точки зрения включенности его в бытие, в мир, в Универсум, а медицина исследует человека в плане его здоровья как единства телесного, духовного и социального благополучия и с точки зрения способа восстановления этого благополучия.

Однако, философия и медицина обладают гораздо большим родством, чем представляется на первый взгляд. Дело в том, что и медицина, и философия берут свои начала из единого основания, являются производными одного и того же начала: это феномены человеческой культуры, человеческого общества.

Культура — это то, что принадлежит только миру людей, что вносится в природу только человеком. Культура — это специфически человеческое явление. И потому для того, чтобы понять и проникнуть в сущность медицины, чтобы прояснить уникальность ее роли в составе культуры, необходимо начать с осмысления проблемы человека.

Человек в зеркале философии

Философия — это сфера общественного сознания и духовной деятельности, направленная на научную постановку, анализ и решение мировоззренческих проблем, предполагающих целостное рассмотрение мира и места человека в нем. С точки зрения философии, целостность мира, то есть бытия, образована совокупностью трех его компонентов: природы, общества и человека.

На целостное постижение мира претендует также религия, достаточно мощная мировоззренческая система, которая вводит в свою картину мира еще один компонент — религиозный Абсолют в лице Бога.

Однако, религия принципиально не носит научного характера, поскольку всегда предполагает чрезмерно общее, абстрактное понимание бытия (воспринимает его, так сказать, «не разжевывая»), тогда как философия вырабатывает предпосылки конкретизированного — научного, выраженного в законах — понимания мира. Философия создает теоретические системы координат, в которые затем люди включают знания о мире и о самих себе.

В истории философии сложились две традиции в понимании ее назначения. Согласно первой утверждается, что задача философии — мыслить о всеобщем, выявлять наиболее общие законы природы, общества и человеческого мышления.

Эту задачу философы Платон и Гегель решали с идеалистических позиций, а согласно Энгельсу она решается на материалистических принципах через поиски практически-деятельностных оснований развития природы, общества и человека. Другая традиция, в наиболее завершенном виде высказанная Иммануилом Кантом, утверждает, что задача философии заключается в поисках ответов на три вопроса: Что я могу знать? Что я должен делать? На что я могу надеяться?

Но, по сути, эти две традиции не противоречат друг другу. Более того, они пересекаются в точке, которая именуется как «человеческое мышление». Ведь изо всех живых существ постигать всеобщее способен только человек; космос, Универсум, звезды существуют для наделенного разумом человека с самых первых этапов его существования, но их нет для животных, замкнутых в рамках своей биологической непосредственности. Родовое определение человека звучит, как известно, homo sapiens — «человек разумный».

Следовательно, главная проблема философии (проблема, сквозь призму которой выявляются законы всеобщего и конкретной человеческой судьбы) звучит так: что такое человек? И для решения этой проблемы философия исследует и выявляет закономерности исторического возникновения и функционирования способности человеческого разума к мышлению — к постижению всеобщего.

Рассматривая сменяющие друг друга в ходе истории и развития культуры представления о человеке, об истоках его разумности, она отделяет вторичные, преходящие стороны и проявления человеческого мышления от главных, постоянных. Таким образом, философия постепенно формулирует фундаментальные законы становления человека, как Человека — как подлинно разумного существа. Философия формируется на основе историко-генетического подхода.

Поэтому рассмотрение проблемы человека в философии невозможно без хотя бы краткого исторического обзора основных направлений в трактовке этой темы.

Та или иная модель человека всегда, так или иначе, присутствует во всех проявлениях деятельности людей, поскольку все существующее в мире природы открывается человеку не как бытующее само по себе, но как пришедшее с ним в контакт, как освоенное человеческими знаниями и опытом. Но целенаправленно, осознанно человек помещается в фокус теоретического рассмотрения только у философов Древней Греции, начиная с Сократа, точнее с сократического периода в истории античной философии.

Античная философия вообще очерчивает весь круг антропологической тематики, и поэтому на данном этапе развития человеческой мысли следует остановиться немного подробнее.

Время Сократа (пятый век до нашей эры) — период кризиса древнегреческого полиса (города-государства) вследствие объективного расширения социальных и экономических связей и распада прежнего, примитивного единства индивида и общества. Становление отдельного, более самостоятельного и индивидуализированного члена полиса выразилось в учениях софистов, которые в лице своего лидера Протагора выдвинули тезис «Человек — мера всех вещей».

При всей своей обоснованности такое чрезмерно общее определение вело к субъективизму и произволу, поскольку люди все разные — хорошие и плохие, добрые и злые — и не всякого человека можно избирать мерой вещей.

Сократ же, стремясь вернуть древнегреческое общество к прежнему, более примитивному, но и более монолитному сплочению (которое, в частности, помогло грекам одержать победу в греко-персидских войнах), попытался найти основу социального единства во внутреннем мире человека — в его душе, обращаясь к его разуму и совести. Однако, коллективистская установка Сократа пришла в противоречие с атомизирующими, объективно-центробежными социальными тенденциями того времени. Сократ был обвинен в развращении умов и осужден на смерть.

В своих попытках выработать теоретическую модель такого социального устройства, которое могло бы вернуть обществу приоритет над интересами индивида, Платон и Аристотель создают и более сложную концепцию человека: противоречия между общественными и индивидуальными сторонами жизни людей проецируются в их теории на внутренний мир отдельного человека и предстают как разделенность его на душу и тело.

В дальнейшем, по мере приближения античной цивилизации к своему закату, индивидуализирующие тенденции в социальной жизни и в трактовке человека начинают преобладать. Особенно ярко это выразилось в учении Эпикура, который утверждал, что общество — это лишь среда для удовлетворения потребностей индивида, его желаний и стремлений, а прочную основу посреди разрушающегося внешнего мира человек может обрести только в самом себе или в узком кругу избранных («Сад Эпикура»).

Таким образом, античная философия в своем развитии впервые зафиксировала два полюса, в поле действия которых и разворачивается все многообразие трактовок человека в истории человеческой мысли: с одной стороны — индивидуальное, с другой — общественное начало в человеческом существовании.

В христианстве единый для всех людей принцип их совместного существования (10 заповедей) выразился в богочеловеческом образе Христа, но, получив чисто духовную, идеально-отчужденную трактовку, был перенесен на небо и противопоставлен реально-земной жизни людей.

В дальнейшем религия догматизировала эту абстрактную версию человека как образа и подобия Божьего, и потому научно конкретизированное понимание человека вырабатывалось в полемике с религией и по мере критики наукой религиозных представлений о человеке.

Путь, пройденный! наукой с XVII в., привел к накоплению колоссального объема антропологического знания, но в принципе все богатство обобщенного наукой материала может быть сведено к трем направлениям, каждое из которых по-своему обыгрывает соотношение двух определенных античной философией начал, закладывающих основы разумности в человеке: индивидуального (врожденно-природного, «биологического») и общественного (приобретенного в обществе, «социального»).

Первое направление восходит к концепции «естественного человека», которая была выдвинута в XVIII в. философами Французского Просвещения и рассматривала разум как присущее всем людям от рождения «естественное свойство», которое, определяя их равенство, закладывает и предпосылки их совместного «социального» существования.

Данное направление включает самые разнообразные, исторически несинхронные концепции, такие, например, как представления о врожденных типах преступников Чезаре Ломброзо, теория З. Фрейда о бессознательном и либидо как концентрате биологических инстинктов, теория архитипов и коллективного бессознательного К.Г. Юнга, учение К. Лоренца о преобразуемой в обществе «природной» агрессивности человека и многие другие.

Всех их объединяет положение о том, что общество, социальная жизнь людей есть по сути результат развертывания и чисто количественного усложнения биологических задатков, заложенных в человеке природой. Культура здесь предстает как внешняя социальная среда, на фоне которой люди проявляют свои, по сути, животные, но «технически» преобразованные инстинкты.

Второе направление характеризует разум как продукт сложного взаимодействия биологического и социального в человеке, результат их «пересечения». Это так называемые концепции «биосоциальной сущности человека». Среди них наиболее известно учение о человеке Э. Фромма. Согласно ему, существование человека в основном детерминировано внешней, социально-культурной средой, однако, в глубине человеческой психики остается неизменным некое внутреннее биологическое ядро.

Подобный комплексный подход, на первый взгляд, не лишен привлекательности, но его двойственность на самом деле является непродуктивной, поскольку не позволяет научно конкретизировать ни биологическую, ни социальную стороны в человеке, поочередно относя подлежащие объяснению явления то на счет социального влияния, то на счет биологических задатков, в результате не проясняя ни одного из них. Научное объяснение механизма взаимодействия этих двух начал должно быть сведено к единому принципу, который и очертил бы пределы их влияния друг на друга.

Третье направление представлений о сущности человека рассматривает его как сугубо социальное, пребывающее и проявляющее себя лишь в культуре существо. Это отнюдь не означает, что биологическое в человеке исчезает вовсе, полностью вытесняясь социальным; это значит, что биологические закономерности тут «снимаются» социальными, то есть включаются в их состав в новом, преобразованном виде и начинают действовать как интегрированная часть человеческой культуры. То есть проявлять себя подобно тому, как механические, физические и химические законы действуют в составе биологического организма.

К данной группе теорий можно отнести прежде всего деятельностно-орудийную теорию происхождения интеллекта Ф. Энгельса, да и в сущности всю антропологическую установку марксизма, согласно которой сущность человека «есть совокупность всех общественных отношений».

Если же взять эту формулу за основу и рассмотреть ее не узко социологически, а более широко (в контексте учений о человеке в экзистенциализме, и особенно в философской антропологии ХХ в.), то человека следует определить как существо создающее и усваивающее культуру.

Исследования конкретных наук в ХХ в. (таких, как психология, этнография, антропология и др.) подтверждают данное положение. Достоверно научные наблюдения над такими явлениями, как «дети-волки» (когда ни одного из похищенных зверями и выросших в животном окружении детенышей человека не удалось вернуть в круг людей), не позволяют утверждать о какой-либо трансформации генетических задатков в разумно человеческие способы деятельности.

А исследования советской психологической «культурно-исторической» школы Л.С. Выготского и А.Н. Леонтьева (и прежде всего успешные эксперименты по формированию мышления у слепоглухонемых от рождения детей, или лишенных зрения и слуха в раннем детстве, но посредством включения их в предметную социально выработанную деятельность ставших личностно-полноценными людьми) наглядно доказали, что основания человеческой разумности следует искать в общественно-исторической практике.

Человек — это социокультурное существо. Все специфически человеческие качества формируются в процессе усвоения им коллективного опыта, результатов деятельности предшествующих поколений, достижений материальной и духовной культуры человечества. Человек — это существо, создающее и усваивающее культуру, мыслящее в культуре и мыслящее культурой — к такому выводу к концу ХХ века подошла философская мысль в результате 2500-летней истории своего развития.

Медицина как феномен культуры

Культура — это концентрат коллективного опыта людей, который по мере своего исторического развития и обогащения порождает свои конкретные проявления — феномены культуры — такие, как мифология, религия, наука, техника, нравственность, искусство, спорт и т.д., в том числе и медицину.

Поэтому не подлежит сомнению, что философия и медицина обладают единой траекторией своего становления и развития, разрабатывая по сути лишь разные аспекты той или иной исторически доминирующей антропологической модели. Разумеется, каждая из них, имея человека в качестве предмета исследования и воздействия, специфически, по-своему, подходит к человеку, выявляя в нем различные, не совпадающие друг с другом стороны и качества.

Если философия рассматривает человека «в целом», как социокультурное существо, включенное в Универсум, то медицина интересуется человеком с точки зрения состояний здоровья и нормы, отклонений от них (выражаемых как «болезнь» и «патология») и способов возвращения к утраченному благополучию. Здоровье и болезнь — это понятия, которые обозначают условия жизнедеятельности человека в ее полярных противоположностях.


Здоровье — это базовое, фундаментальное понятие, выражающее состояние нормы, адекватности, «включенности» организма в контекст своего взаимодействия, в систему отношений, тогда как болезнь представляет собой отклонение от такой адекватной «включенности».

Для человека здоровье всегда так или иначе подразумевает способность к активной деятельности, которая актуально или потенциально совершается среди других людей, т.е. в пространстве культуры. Понижение данной способности вследствие нарушений в физиологии или психологии человека, означающее ту или иную степень разрушения его целостности и утрату им полноценности как социокультурного существа, именуется патологическим процессом.

Однако, само представление о характере патологии и конкретных ее механизмах преобразуется в медицине по ходу ее развития вместе с преобразованием всех компонентов культуры. Понятия «здоровье» и «болезнь», «здоровый человек» в каждую историческую эпоху наполняются собственным специфическим содержанием, отражая и выражая ценности своего времени, трансформируясь вместе с изменением представлений о человеке.

В плотном контексте культуры совершается и становление практической и теоретической медицины, проходящей путь от самых общих представлений о природе человека, о его здоровье и причинах заболевания (представлений, основывающихся сначала на внешнем наблюдении и чисто описательном обобщении клинических проявлений) ко все более глубокому, сущностному, научному пониманию закономерностей нормальных и патологических процессов в человеческом организме.

Научный этап в развитии медицины принято отсчитывать с середины XIX в., когда медицина обрела достаточно прочную теоретическую базу в составе таких развитых наук как физика и химия, успехи которых стимулировали прогресс биологии, в том числе и биологии человека в самом широком смысле (физиология, нормальная и патологическая анатомия, биохимия и т.д.).

С тех пор в медицине сформировались по меньшей мере две модели (или версии) — «классическая» и «неклассическая» (или современная). До 50-60-х гг. XX в. безраздельно господствовала «классическая» модель; теперь она начинает уступать свои позиции новой, «неклассической», современной модели.

Практическая и теоретическая медицина в своей «классической» версии придерживается «естественно-биологической» установки, восходящей к антропоцентризму Ренессанса, поставившего человека в центр мироздания, к достижениям европейской культуры

Нового времени и, главное, к концепции «естественного человека», которая трактовала человека как автономное, активное, биологическое по сути существо, посредством «техники», т.е. искусственных орудий труда, преобразующее социальный фон своего существования.

Прогресс в биологии, интенсифицировавшийся в последней четверти XIX в., но особенно бурно протекавший в первой половине XX в. (достижения микробиологии, биохимии, науки о наследственности и базирующиеся на них завоевания клинической и профилактической медицины), дал возможность завершить формирование «классической» модели.

В этой исправно действовавшей до недавнего времени модели «больной человек» — пациент рассматривался как изолированное физическое тело, «поломки» которого, ведущие к нарушению здоровья, подлежат устранению посредством лечебных манипуляций, преимущественно «физического» характера.

При этом здоровье, которое данные лечебные манипуляции должны были вернуть пациенту, в сущности идентифицировалось с работоспособностью, понимаемой преимущественно как выполнение физической деятельности. Человек интересовал медицину с точки зрения способности к труду, и в поле ее зрения попадали лишь те больные, у которых эта способность подлежала восстановлению.

Характерно высказывание одного из крупнейших гуманистов Ренессанса Леона Баттиста Альберти из его «Жизнеописания»: «На вопрос, что является для смертных наиболее важным, ответил — надежда; что наименее — воскликнул: нечто между человеком и трупом». В результате то, что именовалось в «классической» медицине «борьбой за жизнь», являлось по сути «борьбой за здоровье», а еще точнее «борьбой за работоспособность».

А сама медицина распадалась тут на две части — на «технику», т.е. на теорию и практику лечения, занятую исправлением «поломок» в «механизме» человеческого тела, и «деонтологию» или медицинскую этику, то есть свод гуманистических принципов, которые в виде идей врачебного долга надстраивались над «техникой».

В современную эпоху медицина начинает работать с состояниями, выходящими за пределы физически-телесно понимаемого здоровья, когда все большее распространение получают методики лечения, позволяющие улучшить качество жизни человека без возвращения, однако, 100%-ой работоспособности, когда повсеместно интенсифицируется воздействие медицины на все сферы жизни современного человека (процесс медикализации общества).

В сознание культуры постепенно начинает проникать тот факт, что человек — это нечто значительно большее, нежели его физическое тело, а его способность к труду — это не сугубо индивидуальное качество, вытекающее из врожденных «естественно-природных» задатков, но свойство, проявляющее себя в культуре — как в непосредственно окружающей социальной среде, так и в культуре человечества в целом.

Как результат, в медицине начинает вырабатываться новая, «современная» модель, в которой социокультурная сущность человека в норме и в патологии начинает проступать достаточно наглядно. В этой модели жизнь человека перестает сводиться к работоспособности, способность к труду — к физическому телу, а тело — к достоянию изолированного индивида.

Тело человека выступает теперь, скорее, в качестве «тела культуры». Жизнь человеческая предстает как основа для реализации творческих задатков индивида, здоровье — как полнота проявлений этих задатков в исторически конкретных пределах, истоки этих способностей — как продукт усвоения индивидом общекультурного опыта человечества.

Естественно, возникает потребность согласовать новое, объективно входящее в медицину социокультурное понимание человека с реалиями ее лечебных и организационных технологий.

Паллиативная онкология, смысл и содержание ее деятельности

Обобщая все вышесказанное, можно сказать, что в современной медицине происходит как бы «расширение» ее предмета — пациента, больного человека — который включается в повседневность медицинской практики не только со стороны своего физиологического, «соматического» статуса, но и в психосоматическом, психологическом качестве, во всем многообразии своей личности и во всей многоаспектности своих связей с обществом, с культурой.

В сферу интересов медицины теперь входят состояния, охватываемые не только категориями «здоровье-болезнь», но и категориями «жизнь-смерть», что в свою очередь повышает значимость паллиативного направления в структуре всей современной медицины. «Личностность» и «паллиативность» — эти два аспекта весьма наглядно характеризуют отличие современной медицины от классической. Рассмотрим их подробнее.

В личностном аспекте, т.е. в плане отношения к личности больного современная медицина приобретает «автономный» характер и, прежде всего, со стороны пациента.

Принцип автономии утверждает право личности на невмешательство в ее планы и поступки и, соответственно, обязанность окружающих не ограничивать свободу деятельности индивида в той степени, в какой эта деятельность не ограничивает свободу окружающих.

В мировоззренческом отношении этот принцип опирается на представление о том, что человеческая личность представляет ценность сама по себе, сама вправе определять свою судьбу и независимо от обстоятельств, всегда должна рассматриваться как цель межличностных отношений, но никогда — как средство.

Применительно к медицине принцип автономности предполагает право пациента на получение достоверной информации для принятия или непринятия той или иной лечебной тактики, а также на признание того, что выбор, сделанный пациентом, должен влиять на действия врача, как бы он ни расходился с позицией последнего.

Такой подход наглядно демонстрирует ту объективную тенденцию, что современный человек, опираясь на более значительные (чем даже 20-30 лет назад) пласты коллективного опыта, все чаще отказывается воспринимать себя как «пассивный» материал в руках внешних сил (Природа, Государство, Бог, Врач и т.д.) и все более утверждается в собственной оценке как самоопределяющегося субъекта, как творца собственной жизни.

С этой точки зрения существовавшая прежде в «классической» медицине модель отношения врача к больному может быть охарактеризована как «патерналистская» (от слова pater — отец), где врач выступал в роли «отца», все предписания и распоряжения которого подлежат безусловному исполнению.

Данную модель не следует рассматривать однозначно отрицательно, поскольку патерналистские отношения в медицине предполагают стремление врача помочь больному, избежать причинения ему вреда, требуют включения таких аспектов гуманизма, как благожелательность, милосердие и справедливость.

В качестве принципа организации здравоохранения патернализм прекрасно работает в условиях, когда пациенты в своей массе по своему образовательному и общекультурному уровню объективно не в состоянии адекватно оценивать характер и условия протекания своего заболевания, например, в развивающихся странах или в обществах, выходящих из состояния патриархальности, как это было в России в 1-ой половине XX в.

Патернализм оправдан и в случае серьезной патологии пациента, когда заболевание протекает со значительной утратой физической и социальной адаптируемости, и поэтому степень практикуемости этого принципа должна различаться в зависимости от тяжести состояния больного и способности к ответственным автономным действиям.

«Патернализм является естественной и самой адекватной нормой отношения врача к больным детям и другим пациентам с ограниченной дееспособностью». Иными словами, использование принципов автономии или патернализма требует учета таких факторов, как «время и место». Самым же положительным в факте появления альтернативного патернализму принципа автономности является возникновение самой возможности варьировать ими в зависимости от обстоятельств.

Теперь остановимся на «паллиативном» аспекте. «Расширение» личности пациента преобразует задачи медицины, выявляет в ней новые качества. Если в «классической» модели, направленной преимущественно на восстановление работоспособности больного, безраздельно господствовал императив «исцелить», то в современной модели, благодаря возросшим техническим возможностям актуализирующей сохранение жизни больного, данный императив дополняется более широким регулятивом «делай благо».

Акцент постепенно перемещается в сторону поддержания общего благополучия больного, тогда как восстановление трудоспособности оказывается лишь одним из элемента всей программы лечения.

Например, у инкурабельных больных онкологического профиля на первое место выступает потребность снизить степень физических страданий, даже ценой применения токсичных и вызывающих наркотическую зависимость средств. Естественно, что при этом повышается удельный вес паллиативной медицины в структуре всего современного здравоохранения.

«Паллиатив» (от лат. palliare — прикрывать) означает средство, временно облегчающее проявление болезни, но не излечивающее ее полностью. А действие, носящее паллиативный характер, определяется как имеющее характер полумеры, приносящее лишь временное облегчение.

В медицине существует также понятие «симптоматическая терапия» — деятельность, ставящая задачу ликвидации или уменьшения проявлений болезни, направленная на уменьшение симптома, вызывающего сильные страдания, независимо от его причины. Но понятие «паллиативное лечение» шире понятия «симптоматическая терапия», так как включает в себя не только снятие симптомов, но подразумевает более широкий комплекс лечебных мероприятий, адаптирующих всю личность больного к тяжести заболевания.

Паллиативная онкология — одна из сложных и серьезных областей медицины вообще и наверняка самая тяжелая область паллиативной медицины, поскольку тут речь идет не только о невозможности возвращения здоровья и восстановления нормальной жизнедеятельности, но и о неизбежной определенности трагического (смертельного) исхода. Паллиативная онкология имеет дело с умирающими больными, и это обстоятельство значительно актуализирует как принцип автономности личности пациента, так и принцип патернализма.

Основной задачей оказания медицинской помощи тут становится обеспечение достойного человека процесса умирания. И, при этом, содержание терапии, в широком смысле слова, заключается в том, чтобы врачи и другие специалисты (например, психотерапевт), медицинские сестры, обслуживающий персонал, родственники больного выступили бы «заместителями» его убывающих физических и душевных сил, смягчив процесс выключения личности больного из привычных связей и отношений с окружающим миром, проявив себя в качестве как бы «культурологических протекторов».

Естественно, что в таких обстоятельствах, ни о каком «партнерском паритете» между врачом и пациентом речи идти не может, и потому патерналистский принцип начинает доминировать. Необходимо только, чтобы данный тип отношений был наполнен позитивно-личностным содержанием в плане стремления врача реализовать присущие медицине ценности гуманизма, включая все доступные ей средства воздействия на организм и личность больного.

Примечательно, что слово «врач», известное в русском языке уже с XI в., как считают филологи, происходит от слова «врать», которое в старину означало не «лгать», а просто «говорить, разговаривать». Иными словами врач издавна считался человеком, умеющим «заговаривать», влиять на больного, используя весь арсенал культуры. Кстати, доктор в переводе с латинского означает «учитель».

Максимально возможное «протезирование» фатально утрачиваемых в процессе заболевания связей больного с социальным окружением, с миром культуры в целом — вот сверхзадача паллиативной онкологии. Она осуществляет свою деятельность в более интенсивном социально-культурологическом контексте, чем какая-либо иная область медицины. Она реализует свою миссию в «критической ситуации» в полном смысле этого слова — на линии, разделяющей жизнь и смерть, и потому не может обойтись без осмысления этих феноменов.

Новиков Г.А., Чиссов В.И., Модников О.П.
Похожие статьи
показать еще
 
Категории