Интервью врачей и специалистов:

Иммунотерапия рака в Швейцарии: большие надежды

654 0
Иммунотерапия рака в Швейцарии: большие надежды

Профессор онкологии Альфред Циппелиус из Базеля, Швейцария

На иммунотерапию рака в Швейцарии возлагают большие надежды; профессор Альфред Циппелиус из Базеля объясняет, как использовать иммунную систему против опухоли.

Гость нашей сегодняшней рубрики профессор онкологии Альфред Циппелиус проводит исследования по иммунотерапии рака в Университетской клинике Базеля.

Он много лет лечит пациентов с помощью этой инновационной терапии и убежден, что благодаря ей скоро мы увидим революцию в лечении некоторых видов рака.

Долгое время обсуждалось, влияет ли иммунная система на развитие онкологических заболеваний.

Лишь в конце 1990-х годов многочисленные эксперименты показали, что организм человека может активно бороться с раковыми клетками.

В то же время было обнаружено, что злокачественные опухоли могут блокировать эти иммунные клетки — так называемые Т-клетки или Т-киллеры. После долгих и интенсивных исследований ученые обнаружили, как им удается блокировать иммунную систему человека.

В ответ они разработали эффективное специфическое лечение: в иммунотерапии клетки-киллеры пациента активируют посредством искусственно созданных белковых структур, называемых моноклональными антителами.

После реактивации Т-клеток опухоль снова распознается иммунной системой, лимфоциты разрушают ее или останавливают рост, в том числе на поздних стадиях заболевания.

Эти исследования идут полным ходом, и сейчас в Университетской клинике Базеля проводится сразу несколько клинических испытаний, где изучается эффективность комбинаций иммунотерапии, лучевой и химиотерапии.

- Как онколог, занимающийся исследованиями и лечением пациентов в Университетской клинике Базеля, вы находитесь на переднем крае иммунотерапии рака в Швейцарии. Что сегодня происходит в этой области?

- У нас в руках бесчисленное множество новых разработок. Разрабатываются не только новые иммунотерапевтические подходы, мы работаем над объединением иммунотерапии с другими существующими концепциями лечения рака. Оказывается, что эта комбинация методов лечения может значительно повысить частоту ответа на терапию.

Наша задача состоит в том, чтобы изучить эти комбинации. Это непросто, поскольку такие методы лечения, как химиотерапия, могут ослаблять иммунную систему больных.

Мы находимся в чрезвычайно конкурентной среде. Почти все крупные фармацевтические компании Европы работают над активными веществами, которые зарекомендовали себя в исследованиях и будут одобрены в ближайшее время.

- Импульс для исследований исходит исключительно от рынка?

- Нет, в медицинской онкологии есть большие надежды на иммунотерапию, есть оптимистические настроения, которые подогревают научный интерес.

Мы обнаружили важный подход к реактивации иммунного ответа. Это ставит перед нами новые задачи. Пациенты узнают об инновационных методах лечения и надеются, что они тоже отреагируют на новые лекарства. Для многих это последний шанс.

- В Швейцарии одобрено мало иммунотерапевтических препаратов. Как вы продвигаетесь в этом направлении, чтобы расшить терапевтический арсенал?

- Мы уже продемонстрировали большой прогресс для некоторых опухолей. В будущем мы намерены идти в двух направлениях. С одной стороны, мы хотели бы расширить применение лекарств при различных опухолях. С другой стороны, повысить их эффективность.

Для этой цели мы проверяем новые активные вещества на соответствие установленным стандартам онкологии, как в ранних испытаниях, так и в полномасштабных проектах.

- Нам всегда говорили: чем быстрее обнаруживается рак, тем лучше. Насколько важна ранняя диагностика заболевания для результатов современной иммунотерапии?

- Раньше считали, что опухоли должны быть как можно меньше, чтобы реагировать на терапию. Возможно, это было правильно, потому что предыдущие методы, такие как вакцины, работали путем активации клеток-киллеров.

Иммунотерапия, какой мы ее видим ее сегодня, опирается на антитела. Они снимают, так сказать, тормоз клеток-киллеров и, следовательно, вызывают их повторное срабатывание. Даже при большой опухоли вы можете добиться успеха: если нам удается отпустить этот тормоз, система защиты организма снова работает на полную мощность.

Когда эти клетки-убийцы реактивируются, размер уже не важен.

- Иными словами, вы можете остановить рост даже при больших опухолях?

- У определенного процента пациентов мы не только останавливаем рост опухоли, но даже отталкиваем заболевание назад. В идеале рак исчезает полностью. К сожалению, это бывает не у всех пациентов. В настоящее время мы имеем частоту ответа на иммунотерапию порядка 20% для рака легких и от 30 до 40% для меланомы.

Когда мы объединяем препараты, результаты становятся значительно лучше.

- Но тогда количество побочных эффектов тоже увеличивается!

- Это верно, это аутоиммунные побочные эффекты. У каждого человека есть защитные клетки, которые способны атаковать их собственный организм. Если человек здоров, его организм может контролировать свою иммунную систему.

В контексте иммунотерапии рака комбинирование лекарств может привести к чрезмерной активации защитных клеток, которые начинают атаковать здоровые органы.

- Вы проводите трансляционные исследования «от лаборатории к койке пациента»?

- Да, но это дорога с двусторонним движением, в том числе от койки пациента обратно в лабораторию. В этом сила Университетской клиники Базеля: это близость лаборатории к клинике, то есть к практической онкологии, позволяет нам разрабатывать методы иммунотерапии очень быстро и эффективно, собирая фидбэк от врачей.

- Является ли иммунотерапия областью, где фармацевтическая индустрия не может проводить исследования самостоятельно, потому что полагается на пациентов?

- Конечно, фармацевтическая промышленность нуждается в тесном контакте с больницами и исследователями, потому что лекарства должны изучаться на крупных выборках. И наоборот, этот контакт позволяет нам работать с очень интересными веществами и, таким образом, реализовывать удивительные проекты.

Кроме того, проведение клинических испытаний в настоящее время настолько усложнилось, что в большинстве случаев мы не можем обойтись без поддержки фармкомпаний.

- Вы тесно сотрудничаете с фармкомпаниями, которые в конечном итоге хотят добиться успеха на рынке благодаря своим продуктам. Как регулируется предмет интеллектуальной собственности? Кто получит выгоду, когда произойдет очередной большой прорыв приходит в вашей работе?

- Некоторые патенты появились только благодаря тесному сотрудничеству между исследователями и фармацевтической промышленностью. Для этих случаев университетский отдел трансфера технологий «Unitectra» установил четкие условия. Решающим фактором является то, что мы не разрабатываем здесь никаких новых активных веществ.

Скорее, речь идет об исследовании новых механизмов действия в академической среде. Впоследствии мы предлагаем определенные комбинации с уже существующими видами терапии, такими как лучевая или химиотерапия.

Мы не занимаемся разработкой продукта — мы хотим понять иммунотерапию: какие опухоли реагируют на активное вещество и каких пациентов можно лечить им?

- Стоимость иммунотерапии невероятно высока. Что делает ее такой дорогой?

- За такими лекарствами всегда стоит огромное количество исследований. Инвестиции делаются во многие потенциальные активные вещества до их готовности к продаже. Препараты, которые прошли испытания и попали на рынок, являются лишь верхушкой айсберга. А сколько активных ингредиентов не дошли до этой стадии, похоронив многие миллионы евро инвестиций и много лет труда ученых и врачей?

Конечно, цена лекарства также основана на добавленной стоимости, которую он генерирует. Если у вас есть лекарство, которое продлевает жизнь только на короткое время, его ценность довольно низкая, и поэтому рыночная цена тоже низкая.

Для многих злокачественных опухолей фармацевтические компании сами предоставляют лекарственные препараты, чтобы мы могли проводить эксперименты и испытания

Но если у вас есть лекарство с высоким уровнем ответа у пациентов, для которых обычные лекарства уже не работают, ценность этих новых веществ, естественно, выше. Это особенно верно, если вы можете навсегда убить опухоль с помощью новой иммунотерапии.

- Если эта терапия настолько дорогая, то будет доступна небольшой группе людей!

- Нет, иммунотерапия уже широко используется. В настоящее время лечение построено таким образом, чтобы пациенты могли свободно участвовать в широкомасштабных исследованиях или же получали иммунотерапию по страховке. Не только в течение нескольких месяцев, но и на постоянной основе.

- Почему нельзя прекратить иммунотерапию после исчезновения опухоли?

- Это предмет текущего исследования нашей группы. Мы еще не знаем ответ. Однако первые данные показывают, что размеры пролеченной опухоли относительно стабильны. У немногих пациентов, которые прекратили прием иммунотерапевтических препаратов в рамках исследований, ремиссия сохраняется. Это вселяет надежду.

- Кто сегодня решает, кому получать эту терапию, а кому нет? Врач или пациент?

- Лечение проводится в полном соответствии с международными рекомендациями, которые имеют решающее значение для медицинской практики. Кроме того, клинические испытания имеют четкие критерии включения и исключения, которые определяют, каких именно пациентов мы можем лечить экспериментальным методом.

- Сегодня уже потрачены большие средства, а пролеченные пациенты и дальше нуждаются в получении иммунотерапии. Как финансируется этот нарастающий снежный ком?

- Для многих опухолей фармацевтические компании сами предоставляют лекарственные препараты, чтобы мы могли проводить эксперименты и испытания. Эти препараты ждут одобрения регулятором и недоступны в свободной продаже.

Как только эти лекарства будут одобрены, мы перестанем получать их безвозмездно, а пациентам придется получать их на платной основе или по страховке.

- Тогда систему здравоохранения ждут большие затраты, а вместе с ними и тяжелые решения. Кто решает, кому получать эти новые сверхдорогие лекарства, а кому нет?

- В конечном счете, как общество, мы должны решить, сколько готовы заплатить за эти лекарства. Конечно, онколог хочет максимум для своих пациентов.

Тем не менее, задачей наших исследований является оптимизация терапии. Если бы мы научились определять в самом начале лечения, какие пациенты реагируют на препараты, мы могли бы использовать их гораздо более целенаправленно и, следовательно, более экономно. К сожалению, критерии для прогнозирования ответа еще не определены.

- В каком направлении вы сейчас работаете, и где надеетесь на следующий прорыв?

- Иммунотерапия имеет большой потенциал. Мы хотим понять, что эти новые лекарства работают в организме, чтобы их можно было использовать прицельно и эффективно. Кроме того, важно подбирать комбинации лучевой, химиотерапии и иммунотерапии не только на основе эмпирических данных, но и на основе точно рассчитываемых факторов.

Если мы сможем это сделать, показатель ответа резко увеличится.

- Можете предсказать, что ждет иммунотерапию рака через пять лет?

- Я считаю, что мы увидим огромный прогресс в борьбе со многими типами опухолей. В случае меланомы выживаемость уже значительно выросла, другие опухоли также ответят. Конечно, мы испытаем разочарование при некоторых видах рака. Проблема в том, что человеческий организм скрывает сложные и неразгаданные механизмы, из-за которых иммунную систему не так просто запустить.

Здесь нужно объединить иммунотерапию с другими методами, чтобы добиться успеха.

Похожие статьи
показать еще