Жизнь в общине и болезнь. Общинная жизнь

26 Октября в 7:29 682 0


Напомним еще раз, почему это все так важно для врача. Заступничество Одного за Другого, более сильного за более слабого во всех критических случаях — это первая задача, основной смысл общественной жизни, уходящий корнями в семейные отношения, как заступничество матери за ребенка. Другой заставляет меня найти самого себя. Общинная жизнь может возникнуть только в том случае, если Чужому будет открыт путь к солидарности через гостеприимство в доме и общине. Этот процесс начинается задолго до образования государства или народного хозяйства. Именно тогда возникает общество в политическом смысле с его собственной моралью, универсальной идеей справедливости и демократическими институтами, берущее от стремления человека к наслаждению, свободе, присвоению самое лучшее.

Решающий исторический час глобального значения для этого стремления наступил с началом современной эпохи, когда рыночная экономика пришла на смену семейному производству, когда потребности промышленного производства вынудили отделить место проживания от места работы и когда начало зарождаться сперва национальное, а потом — социальное государство. Ведь граждане должны были освободиться от заботы о Другом, от заступничества за него в трудных, критических ситуациях, чтобы сосредоточиться на самом себе, на собственных интересах — именно для того, чтобы рыночная экономика могла беспрепятственно развиваться через рационализацию, создавая все новые блага для цивилизации в целом.

Эгоцентризм, эгоистическое обращение к личным интересам составляют те особенности, с которыми я в качестве больного переживаю мою болезнь, освобождая себя от всех нагрузок. Учитывая это, я как врач вначале должен поддерживать такой путь пациента, но чуть позже в интересах исцеления я должен позаботиться о том, чтобы заставить пациента все же принять на себя нагрузку, заботу о Другом, которая поможет ему вновь забыть о своей самости, о себе.

Распространенное общественное одобрение особенностей и позиции эгоцентризма (происходящее в том числе из-за коммерциализации социальной сферы) приводит к тому, что отдельный человек переживает состояние некоего недомогания как болезнь раньше и чаще, чем в недалеком прошлом, и делегирует заботу о ней врачу, что как минимум так же способствует экспансии власти медицины в определении болезни, как и научный прогресс.

Еще один аспект роста эгоцентризма, который имеет значение для врача, Сеннетт отразил в своей работе «Упадок и конец общественной жизни. Тирания интимного». Во всей истории человечества вплоть до Нового времени, то есть до 1800 года, говорили не о семье, а о домашнем хозяйстве, о доме (oikos), равно как и о «домашнем» враче. Понятие «дом» охватывало не только отношения, но и материальные условия жизни довольно большого числа людей, составляющих, как правило, три поколения семьи с их изменчивыми связями с соседями и разными структурами общины.

Дом представлял из себя не только коммуникативную общность, но место взаимодействия всех этих людей, так как являлся и местом проживания, и местом их работы. В сельском хозяйстве и кустарном производстве работа, как правило, выполнялась только в «домашних» условиях, причем более слабые члены семьи в меру своих возможностей могли приобщиться к этой работе. По мере модернизации (развития рынка, индустриализации) дом все быстрее терял свои прежние функции и значение, в связи с чем теперь говорят только о семье, а с недавнего времени — о «малой» или «основной» семье (в которую входят только одно или два поколения).

На предприятия с их промышленным производством для постоянно растущего рынка приходило все больше людей, которые теперь были вынуждены каждый день уходить из дома. Для того чтобы по возможности использовать всех трудоспособных членов семьи для удовлетворения — впервые безграничной — потребности в здоровой рабочей силе на производстве, а позднее — в офисах, были приняты меры к освобождению семьи от заботы о более слабых ее членах путем создания разветвленной сети учреждений социальной помощи, специализированных по профилям нуждающихся в них групп.

Таким образом, освобожденная от своего экономического и социального значения семья оказалась отрезанной от основанного на природе человека (характере) дома и своего прежнего авторитета. Изолированная от внешнего мира, она стала вынуждена заниматься культивированием чувств и — согласно школьным обязанностям — воспитанием чувств у своих детей, способствуя развитию их неповторимой личности, что привело в том числе к характерным для сегодняшнего дня ограничениям прав и угнетению женщин. «Общие эмоции и действия по одиночке определяют с конца XIX века то, что определяет общество — Общее заканчивается там, где пропадает отражение собственного Я».

Рост эмоционального эгоцентризма, выразившийся в нарциссизме, с воодушевлением воспринимался как освобождение именно благодаря снятию с семьи нагрузки в работе и в социальных обязанностях. Этот процесс затмил прежние достижения в общинной и политической сферах общества, ослабил постоянное взаимодействие частной и общественной жизни, необходимое для демократии, и таким образом частично разрушил его. «Результатом этого нарциссического толкования действительности явилась нехватка экспрессивных способностей у взрослых. Они не могут "играть" с действительностью потому, что эта действительность имеет для них значение в той мере, в какой она обещает отразить их внутренние потребности».

 Так возникает то, что Сеннетт называет современной «тиранией интимного». В поисках собственных чувств и эмоционального смысла жизни люди предлагают разорвать условности, традиции, институты культуры, чтобы уничтожить препятствия между людьми, добиться большей близости, устранить авторитеты психологическими теориями, не замечая при этом, что они, создавая себя сами, становятся теперь все более чуждыми обществу.

«Убежденность в том, что истинные межличностные отношения должны строиться на раскрытии одной личности перед другой», привела к тому, что в один прекрасный день структуры политической и светской общественной жизни потеряли свою силу, а с другой стороны, мы стали нечувствительны к отдельным формам социального принуждения. «В этом смысле одержимость интимностью является отличительным признаком непросвещенного общества».

Эту связь можно с пугающей простотой показать на примере изменения значения слова «сострадание» (Mitleid). В предыдущие века это слово употреблялось преимущественно в глагольной форме, отражающей действие (сострадать — mitleideri), оно указывало на общее для меня и для тебя страдание как на попытку сопровождать страдание, деятельно разделять его. В течение XIX века стало более привычным употреблять это слово как существительное, подтверждающее наличие этого чувства, которое я испытываю при созерцании отдаленного от меня страдающего Другого.

Эта форма сострадания ограничивается выражением эмоциональности, а также пригодно для использования в качестве средства для дистанцирования от страдающего Другого, которого я хотел бы не замечать («я страдаю, потому что не могу смотреть, как ты страдаешь»). Так, в связи с ростом эгоцентризма слово «сострадание» неожиданно превратилось в «сострадание самому себе», которое сегодня сложно отличить от истинного нравственного сострадания. Мы часто находим эту субъективно воспринимаемую и одновременно отталкивающую Другого форму сострадания самому себе в работах конца XIX века, посвященных эвтаназии. Ее использовали позже не только нацистские врачи, но и в последние десятилетия некоторые сотрудники больниц и приютов, которым были предъявлены обвинения в том, что они способствовали смерти своих пациентов.

В заключение еще раз вернемся к теме эмоционального эгоцентризма и укажем на эмпирическое исследование Г. Шульце (G. Schulze) «Общество переживаний», которое имеет для врача практическое значение хотя бы потому, что в нем рассматривается внутренний мир различных групп пациентов и пути, как до него добраться. По результатам, полученным Шульце, 60-е годы стали для западногерманского общества переломными, привели к переходу от общества нищеты к обществу избытка, от общества выживания к обществу переживаний и от заранее заданного варианта к возможности выбора партнера для отношений.



Даже если в настоящее время бедность и богатство все еще играют роль, то чувства и поступки людей больше зависят от эмоционально-эстетического девиза «Живи своей жизнью!» При этом тело становится скорее средством для восприятия и выражения впечатлений, нежели имеет потребительскую ценность; под угрозой находится не жизнь, а смысл; стремление к наслаждению оказывается более значимым, чем защита от опасности; Другой воспринимается обычно как партнер или как объект. И если в настоящее время различия по признаку принадлежности к большим социально-экономическим группам (классам или слоям общества) не так сильно влияет на особенности поведения, то Шульце выявил новые большие группы, различающиеся по стилям переживаний, каждый из которых он называет «средой» (Milieu).

Он различает пять видов «среды», к которым относит людей только по двум критериям — с одной стороны, в зависимости от более высокого или низкого уровня образования, и с другой — от возраста. При этом его данные согласуются и с моим опытом, который указывает на то, что в настоящее время для переживаний людей важна принадлежность к одной из групп — к младшей (до 40 лет) и старшей (после 40 лет).

Для старшего поколения Шульце находит или искусственно создает три разновидности среды: 1) для высокообразованных людей характерна «среда интеллектуального уровня», которая имеет отношение к высокой культуре — опере, музеям; наслаждения заключаются в созерцании, размышлении; 2) «среда гармонии» для людей с более низким уровнем образования — это телевидение, развлекательная литература; наслаждение представлено уютом; 3) «интегрированная среда» для людей со среднестатистическим образованием, имеющих статус мелких служащих; здесь уже не считается предосудительной смесь кича и искусства, а посредственность тоже имеет свое значение.

Для более молодого поколения Шульце выделяет две большие группы: 1) «среда самореализации» для людей с более высоким уровнем образования, в отличие от старшего поколения больше ориентированных на Я, чем на мир, с более ранимо переживаемой субъективностью, с увлечением различными модными течениями (в том числе психотерапией); в случае с новой или альтернативной культурной сценой характерно ориентирование на фигуру художника; 2) «среда развлечений» с сильнее выраженной наклонностью к созданию семьи, а также хобби, таким как автомобиль, мотоцикл или спорт; в основе удовольствий — острые ощущения.

Для нашей темы эгоцентризма особый интерес представляют люди из среды самореализации. Этот интерес продиктован двумя мотивами. Во-первых, они ощущают себя наиболее уязвимыми:

Внутреннее ядро личности чувствительно, его развитие легко нарушить. Почти всегда субъективная модель этого ядра связана с представлениями о его повреждении. Популярные психологические схемы диагностики личности и причинной атрибуции рассматривают эти повреждения как реальность. Для их выявления и лечения затрачиваются время и усилия.

Многие дискуссии вращаются вокруг этой темы; группы изучения собственного опыта <...> стали привычными в программах, предлагаемых в высших народных школах. Литература, помогающая понять собственную личность, в связи с появлением все новых заказчиков заполняет книжные стеллажи этой среды. Многие читатели такой литературы решают заняться психотерапией после того, как на основании прочитанного провели анализ собственной личности.

Кружки медитации, креативное рисование, йога, танцевальная терапия и другие многочисленные формы занятий, посвященные собственному Я, внедрились в ту сферу психотерапии, которая первоначально была выделена как узкая область традиции психоанализа. Психотерапия уже давно не является только лишь методом лечения болезни.

Потребность в диагностике и лечении ядра личности является не отклонением, а нормальным состоянием. Нарушения в ядре признаются как извинения; предполагаемые тенденции его развития обладают приоритетом в формировании жизни. <...> В противоположность традиционному значению понятия созерцания (трансцендентности собственного Я, растворения и дальнейшего возвышения Я в нечто более Высокое) <...> созерцание в эгоцентрической модели действительности «среды самореализации» становится концентрированным опытом самопознания. Внимание сосредоточено не на том, что красиво само по себе, а на откровении ядра в его эстетических колебаниях.

Итак, можно было бы предположить — а это уже другой интересный момент — что люди, принадлежащие к среде самореализации, должны быть социально пассивны из-за своего самолюбования. Однако факты говорят об обратном.

Начиная с 60-х годов от людей из именно этой среды исходят инициативы создания новых, современных социальных институтов, которые обладают большим или меньшим постоянством, например центры в районах города, «магазины здоровья», социальные движения, группы самопомощи. Углубленное занятие собой и готовность отдать себя в распоряжении Другому в настоящее время не исключают друг друга, а скорее взаимообусловлены.

При критическом рассмотрении полученных данных и образа жизни людей сегодня Шульце размышляет над тем угрожающим обстоятельством, что люди больше ориентируются на впечатления, чем на свои реальные действия, хотя при восприятии переживания, при «потреблении» впечатления никогда нельзя быть уверенным в том, исходит ли это переживание изнутри или извне: «невозможно сказать наверняка, является ли оно действительно проявлением психики, или результатом внушения, или даже самовнушения». К тому же справедливо следующее: то, что находилось «напротив», сегодня оказывается «рядом». При переживании люди не занимаются друг другом, они переживают «параллельно». Поэтому почти невозможно отличить индивидуализацию современного человека, превозносимую как освобождение, от коллективизма в его характерных переживаниях и моделях поведения.

Если ставить во главу угла эмоциональные переживания в качестве побочного продукта действия как такового, то не приходится удивляться последствиям: «Идеальный потребитель рынка впечатлений — это канал, через который проходят предложения, а не емкость, где они накапливаются. <...> Вместо того чтобы найти удовлетворение, "потребители" увеличивают свои запросы, их голод на впечатления тем больше, чем больше они стараются его унять».

Это требует критического взгляда на разрастающийся рынок психотерапии, экспансия которого никак не может остановиться, «когда речь заходит о некоем социально-культурном случае потребности в уходе, общественность в культурно-политической дискуссии оказывается преимущественно объектом, нуждающимся в терапии. <...>

Неспособность выключить телевизор, противостоять рекламным обещаниям, выдержать мыслительную комплексность — все это угрожает обществу оглуплением, манипулированием, пассивностью и изоляцией. <...> Современный кризис субъекта невозможно устранить путем заботливой опеки. Мы, общество, должны признать, что не заслуживаем иной ситуации, кроме той, в которой находимся».

Дёрнер Клаус
Похожие статьи
  • 20.11.2013 9843 10
    Коммуникативная компетентность врача

    Коммуникативная компетентность как профессионально значимое качество врача. Профессия врача предполагает в той или иной степени выраженное интенсивное и продолжительное общение: с больными, их родственниками, медицинским персоналом — от медицинских сестер и санитарок до главных врачей, руководителей...

    Психология врача
  • 20.11.2013 7597 10
    Типы личности медицинских работников: эпилептоидный, истероидный

    Черты эпилептоидного типа обычно видны уже в детстве. Ребенок эпилептоидного типа может часами плакать, и его невозможно ни утешить, ни отвлечь, ни приструнить, ни заставить замолчать. Очень рано у таких детей выявляются садистские наклонности: они любят мучить животных, дразнить малышей, издеваться...

    Психология врача
  • 25.10.2013 6084 15
    Отношения врача и родственников больного

    До тех пор пока врач принимает острое заболевание за парадигму медицины, он не сможет правильно воспринимать ни хронически больного, ни его родственника. В такой ситуации родственник остается для врача не более чем неким довеском к пациенту. Только если врач станет принимать за парадигму медицины хр...

    Психология врача
показать еще
 
Общее в медицине