Техника нуждается в авторитете врача

28 Октября в 8:23 619 0


Техника нуждается в авторитете врача

Пусть даже в другом, чем до сих пор. Смысл этого требования выражается в том, что врач только при условии соблюдения собственной позиции и собственных врачебных правил способен оказывать сопротивление требованиям других в использовании техники и контролировать ее. Несмотря на то, что врач мало смыслит в этой технике, которой больной безразличен, он способен заставить ее действовать на благо больному. К тому же это требование учитывает то обстоятельство, что почти ничем не ограниченные рыночные межотраслевые связи техники в процессе развития неолиберализма могут быть успешно приведены в сбалансированное состояние между техникой и моралью только с помощью неопатернализма.

Может ли быть оправдано такое требование? Если да, то такая практическая перестройка была бы столь же трудной, сколь и экзистенциально опасной эквилибристикой для основной позиции врача.

Для ответа на этот вопрос я избрал область генной инженерии, которая составляет в настоящее время и особенно на ближайшее будущее одну из наиболее проблематичных областей. Однако эта проблема в структурном отношении мало чем отличается от других областей применения техники. Я благодарен Фойерштайну (Feuerstein) за существенные инициативы, предложенные им в этой области. Он обратил внимание на то, каков уже сегодня подход врачей к возможностям генной инженерии, как врачи обнаруживают склонность к тому, чтобы с помощью неназойливого, нейтрального, формально корректного консультирования возложить ответственность за принятие решения на пациента, обращаясь к нему в превентивно-профилактической форме и становясь более похожим на адвоката абстрактного, статистического пациента будущего и пренебрегая конкретным, сегодняшним, единственным в своем роде пациентом.

И это прежде всего именно почти заклинающий, недирективный способ консультирования, который, казалось бы, гарантирует пациенту или добровольному участнику эксперимента полную свободу выбора в смысле общей пропагандируемой концепции социальной полезности участия в генетическом сканировании или вмешательстве, поскольку генетические отклонения любого рода всегда связаны с подозрением на наличие заболевания и обещанием возможностей терапии и профилактики, по крайней мере в будущем.

При этом врачу вряд ли возможно предъявить формально какие-либо обвинения, хотя он более не следует собственному убеждению, а излагает чужие, зависящие от рынка правила применения техники, и тем самым поступается собственной позицией и собственным авторитетом в смысле medical deresponsibilization, в связи с чем превращает в фарс информированное согласие и приносит в жертву ориентировку пациента на собственное благо.

В той мере, в какой этот анализ может оказаться правильным, возникает вопрос — как врач может использовать свою основную позицию на благо пациента, чтобы выдержать тест на равновесие между техникой и моралью? Такую позицию вряд ли возможно найти в направлении стимулирования старого присваивающего или нового абстрактно-превентивного патернализма.

Так же мало можно преуспеть в продолжении уже ставшего привычным в последние десятилетия и приветствуемым общественностью дальнейшего разрушения авторитета врача, потому что врач тем самым сдавал бы остатки своей значимости, своей ответственности и, стало быть, и самого себя в пользу неких специалистов, предлагающих биотехнические (в широком смысле — психотехнические) методы. Таким образом, происходит поиск нового, третьего пути развития авторитета врача, который мог бы соответствовать современным требованиям создания равновесия.

Я назову его так: это авторитет «материализма», термина, который я считаю лучшим, самобытным и наиболее соответствующим новизне современных требований, которые предъявляет техника. Этот термин соответствует нынешней ситуации лучше, чем применяемый в последнее время Фойерштайном термин «слабый патернализм», который я считаю недостаточным и вызывающим возможность путаницы при его противопоставлении с «сильным».

В этом смысле материализм является знаковым выражением моего представления о предложенной в этой книге основной позиции хорошего врача. Он исходит из основного принципа заботы, из которой, в свою очередь, происходит ответственность. Он проявляет уважение к инакости Другого также, как включает в себя профилактику в заботу, подчеркивает пассивность врача по сравнению с проявлениями его активности, противопоставляет некоторые врачебные правила правилам техники. Эта позиция, несомненно, заставляет врача проявлять большую ответственность во благо конкретного, единственного, современного пациента, чем в отношение абстрактно-статистического пациента будущего.

Она предпочитает стиль консультирования материально-ситуативной заботы о человеке «из плоти и крови», не избавляя его от знания перспектив формальной всеобщей справедливости. Не случайно эта концепция материализма опирается на таких авторов, как Левинас, Йонас, которые, со своей стороны, постоянно ссылаются на отношения матери и ребенка. Она также нередко связывается с исследованиями, проводимыми женщинами, и поэтому делает научные врачебные исследования и исследования в области ухода программно-совместимыми. В заключение: независимо от того, что материализм может быть в одинаковой степени выражен как мужчиной, так и женщиной, он должен принимать во внимание то, что врачами являются и мужчины, и женщины.

В этом свете — некоторые соображения о врачебных советах, той деятельности, которую можно назвать «говорящей медициной» и которая в рамках этих доверительных отношений становится многоплановой и затрагивает разнообразные проблемы, начиная с совета о путешествии во время отпуска и разъяснения по поводу диагностических и терапевтических предложений, далее — беседы об искусственном оплодотворении, о стерилизации, о сопровождении при умирании или о здоровом образе жизни, вплоть до обсуждения вопросов об участии в исследовательских проектах или генетическом сканировании, которое потенциально «рассматривает общество как объект применения терапии».



Все чаще наблюдаются ситуации, при которых пациент или испытуемый подвергается перегрузке хотя бы потому, что той же перегрузке одновременно подвергается и врач. При таких беседах можно почти эмпирически предсказать, что при малом времени, затраченном на консультацию по одному и тому же вопросу, консультируемый принимает решение, соответствующее консультации, в то время как при длительной консультации решение бывает противоположным. Таким образом, даже экономия времени, затрачиваемого на консультацию, дает положительный результат.

Будучи ограниченным во времени, я веду себя более решительно, что представляется разумным согласно общим ожиданиям общества, находящегося во власти рыночных интересов, как пишут в газетах. Только располагая достаточным временем я могу позволить себе постепенно подойти к изложению собственного мнения, которое может согласовываться с общими представлениями или отступать от них, потому что я как трансцендентное существо, пребывающее во власти сверхиндивидуальных горизонтов значения, учитываю не только мои преимущества, находящиеся на переднем плане, но и последствия моего маленького индивидуального решения для жизненного мира всех нынешних и будущих Других, представляю себя таким, каким мне повелевает моя ответственность за них, именно потому, что то, что прежде считалось «частной жизнью», будет иметь значение и в перспективе собственной справедливости.

Другими словами: если для меня как врача важно истинное мнение моего визави, то для беседы с ним мне необходимо не только много времени, которое я могу отвоевать у больничной кассы или моего работодателя, но и в значительно большей степени изменить стиль моих консультаций, сделать их более зависимыми от собственного мнения моего визави. Они должны стать более конкретными, практичными, более философскими и политическими. Чтобы хотя бы немного приблизиться к этой цели, я не должен возвращаться к нейтральному отношению к ценностям и недирективности решений, с помощью которых я перекладываю ответственность на пациента или участника эксперимента, что, как мы уже видели, является не только выдумкой, но и уловкой, так как мой визави находится под влиянием преходящих противоречивых интересов в смысле «инструментального разума» даже в том случае, если я в конце концов остаюсь формально безупречным.

Вместо этого для меня должна быть важной не формальная, а материальная справедливость: сперва я должен укрепить свою слабую опцию для того, чтобы консультируемый смог сам найти свое равновесие между техникой и моралью, не хотя бы, а потому что, находясь на этом пути, он способен к принятию решений, то есть вследствие оказываемых на него влияний выходит из под этих влияний и остается свободным и способным признавать свою возможную вину.

В подобных случаях наиболее целесообразным является такой план беседы, который оправдал себя при подходе к хронически больному, Последнему: я высказываю консультируемому свое мнение (которое он и без того чувствует), во-первых, для того, что бы он мог ориентироваться вообще при принятии возможного решения, а во-вторых, чтобы представить ему преимущество моих размышлений. Конечно, я могу позволить себе это только в том случае, если с полным смирением буду уверен в том, что после этого совместно с ним укреплю все его возможности, признаю ошибочность моих преимуществ в суждениях, как бы болезненно это не было для меня.

Таким образом, уровень претензий разговаривающей и технически зависимой медицины преследует равные цели, а медицина остается врачебной и мы стоим перед задачей уметь различать нарастающую сложность ситуаций, в которых осуществляется «врачебное консультирование» — начиная с безобидных советов, касающихся диеты, более сложных консультаций в рамках беседы, касающихся «нормального» врачебного лечения (включая «информированное согласие»), вплоть до совета по поводу пока еще возможного в будущем генетического теста, который требует головокружительной и философской высоты как от культуры техники, так и от обоснованности консультации, даваемой в беседе.

Именно здесь должен быть определен необходимый момент, когда консультируемый будет «отброшен» к заботе о собственной индивидуальности, быть может, впервые в своей жизни окажется способным к сверхиндивидуальному мышлению: почти в невероятное будущее, в интересы современных и будущих Третьих, так и в направлении своей ответственности за общее развитие культуры. Поскольку генетики, занимающиеся человеком, причисляют себя к «говорящей медицине», существует по меньшей мере проблема сознания, которая еще долго не войдет в практику; так как правила медицинского консультирования, так же как и правила врачебной палаты отражают почти двухсотлетний опыт пренебрежительного отношения к беседе в медицине, научно, а еще больше — философски приводят в отчаяние (например, высказанная иносказательно рекомендация исходить из своих, а не чужих решений), являются просто наивными, хотя и продиктованы благими намерениями.

Вывод: если я как врач должен принимать разговорную часть моей деятельности столь же серьезно, как и техническую, и если врачебный авторитет и заказ на охрану здоровья не должны быть сданы, то в этом случае прогнозирующие генетические тесты, сходные также с пренатальным ультразвуковым определением поражения плода, должны оставаться запрещенными до того времени, пока этому уровню техники не будет соответствовать новый, уравновешивающий его, разговорный, консультирующий, а тем самым и моральный уровень врача.

Дёрнер Клаус
Похожие статьи
  • 20.11.2013 9804 10
    Коммуникативная компетентность врача

    Коммуникативная компетентность как профессионально значимое качество врача. Профессия врача предполагает в той или иной степени выраженное интенсивное и продолжительное общение: с больными, их родственниками, медицинским персоналом — от медицинских сестер и санитарок до главных врачей, руководителей...

    Психология врача
  • 20.11.2013 7583 10
    Типы личности медицинских работников: эпилептоидный, истероидный

    Черты эпилептоидного типа обычно видны уже в детстве. Ребенок эпилептоидного типа может часами плакать, и его невозможно ни утешить, ни отвлечь, ни приструнить, ни заставить замолчать. Очень рано у таких детей выявляются садистские наклонности: они любят мучить животных, дразнить малышей, издеваться...

    Психология врача
  • 25.10.2013 6052 15
    Отношения врача и родственников больного

    До тех пор пока врач принимает острое заболевание за парадигму медицины, он не сможет правильно воспринимать ни хронически больного, ни его родственника. В такой ситуации родственник остается для врача не более чем неким довеском к пациенту. Только если врач станет принимать за парадигму медицины хр...

    Психология врача
показать еще
 
Общее в медицине