Соответственно своему очеловечиванию медицинская техника дополнительно нуждается в «придании ей врачебных черт»

28 Октября в 8:20 838 0


Соответственно своему очеловечиванию медицинская техника дополнительно нуждается в «придании ей врачебных черт»

То, что вклинилось между врачом и пациентом в форме техники, способно превратиться из средства в самостоятельную цель, сломать или даже сделать излишними отношения между врачом — пациентом — родственником. Конечно, и здесь необходимы разграничения. Как мы уже видели выше, существует идеальный отдельный случай, при котором простое острое заболевание может быть буквально «ликвидировано» с помощью применения малого количества диагностической и терапевтической техники, где технический прогресс позволяет провести сравнение действий врача с инженерным и ремесленным искусством ремонта автомашины без того, чтобы я как врач должен был измениться, то есть без напряжения внедрения в область отношений, которые по своему содержанию заслуживают это название.

Роковым в этом смысле является принятие желаемого за действительное, безоговорочная вера в прогресс и рыночные стратегии, которые в состоянии превратить отдельный случай в случай типичный и стимулировать ожидания того, что если исследованиям предоставить достаточное финансирование и свободу, то в ближайшем будущем все болезни могут быть походя уничтожены. В действительности же именно технический прогресс породил регулярность развития хронических заболеваний и экзистенциальных пограничных ситуаций в медицине, и последующие расходы на технику будет запрещено снимать с повестки дня.

«Оврачевание» техники, придание ей черт, присущих врачу, могло бы сделать этот процесс прозрачным. Интеграция техники в отношения врач — пациент — родственник могла бы, что было бы очень важно, именно в случае хронического заболевания, являющегося правилом, помочь в решении очень трудной задачи: охладить ожидания пациентов и их родственников, и особенно врачей, исцеления с помощью технических возможностей и в процессе напряженной работы заменить их новыми отношениями, способными выдерживать нагрузки, связанные с ответственностью и готовностью к страданию.

Один пример трудностей и путей такого «придания технике врачебных черт», для развития которых в настоящее время выделяется очень мало средств: это происходит не вопреки, а именно потому, что техника преодоления боли никогда не была такой действенной и становится с каждым днем все более действенной, что в результате привело к тому, что люди не желают терпеть даже малейшую боль, считая ее непереносимой (особенно тогда, когда история жизни бедна нагрузками, весом, значением). Эта связь должна быть разорвана, если вера (что и здесь не лишено значения) в технику будет покушаться на значение отношений и заменять их. Кроме того, растет число случаев, в которых, вопреки тому, как мы привыкли считать, опираясь на опыт прошлого, заболевание развивается в связи с недостаточными нагрузками и переживаниями или их отсутствием, для компенсации которых требуются стратегии восстановления нагрузок. Эта область еще недостаточно изучена.

В этой связи сошлемся на одну инициативу, развивающуюся в Англии: там государственные органы наблюдения за приютами предложили проживающим в интернатах для престарелых воспользоваться дополнительным правом на страхование по программе «Право на риск». К этому пришли в связи с тем, что было установлено, что почти все сомато- и социально-технические приспособления, имеющие своей целью повысить безопасность проживающих, тем не менее требуют повышенного внимания к себе, так как постоянное пользование этими приспособлениями делает жизнь более односторонней, монотонной, лишенной жизненности.

Гадамер указывает на то, что если мы склонны обеспечивать людей преклонного возраста в конце их жизни различными физическими и химическими техническими приспособлениями в значительно большей степени, чем это требуется, то таким образом усыпляем их бдительность и лишаем опыта осознания умирания, что говорит само за себя. Фукс ссылается на сходный трудный вопрос: должны ли врачи предпринимать новые попытки лечения в момент между жизнью и смертью или отказаться от них, хотя бы уже в связи с ответственностью при активном прекращении введения лекарств ввиду безуспешности лечения и наступающей после этого необходимости подготовиться к смерти пациента: «Выдержать бездействие перед лицом приближающейся смерти, только присутствовать.

Так становится очевидным, что активность действий врача, поиск подходящего лечения в безвыходной ситуации является формой бегства от смерти. Истинное сопровождение умирания является в известной степени аскетичным актом: прислушиваться и понять, что я не должен превратить это в действия, что бездействие может стать высшей формой присутствия, так место поступков занимает чистое, воспринимающее присутствие и внутренняя связь с умирающим. Конечно, это труднее всего осуществить». Кому могла бы прийти идея инвестировать средства для того, чтобы исследовать не активные, а пассивные способности врача?

Далее следует упомянуть призыв Ильхардта (Illhardt) включить технику пересадки органов в антропологию, которая исходит не из представления об организме (Кдгрег), а из представления о теле (Leib), и тем самым придать ей качества врача. Вклад в эту проблему вносит и Цигер (Zieger), когда он интегрирует в расширенную и научную социосоматическую концепцию опыт людей, находящихся в коме, к которым применима концепция мозга человека, пригодная только в особых условиях.

Согласно этому представлению диалог между людьми строится по законам эволюции и зависит от вегето-аффективного опыта органов чувств, причем на этом уровне, доступном техническим измерениям, он соответствует натурфилософской рефлексии, в основу которой положено «единство человека с человечеством и бытия человека в природе». Именно здесь находятся далеко идущие намерения исследователей, для которых преобладающая монополия в исследованиях властного промышленного картеля именно в плюралистическом обществе не может иметь оправданий, так как необходимое «оврачевание» медицинской техники, которое всегда должно быть ее превращением в трансцендентную, окажется не в последнюю очередь ее превращением в телесность.

Техника нуждается в ограничении

Свой протест против тенденции техники к экспансии мы сформулировали в форме завета ограничения в пункте 6 этой главы, раскрывая это на примере ревитализации показаний, именно потому, что последствиями применения техники являются показания, как насильственная связь между врачебными действиями и их диагностически-терапевтическим смыслом, между мельничными жерновами рыночного спроса и предложением технологий, наносящих пациентам вред и подвергающих угрозе быть растертыми в порошок.



Против слишком большой угрозы, которую представляет техника ввиду своей пробивной силы, мы высказались в пунктах ранее, говоря о необходимости ее осторожного применения в широких врачебных концепциях отношений и действий. Ввиду того что все эти предложения по подходу к технике и обхождению с ней должны защитить от техники не только нас, но и технику от самой себя, чтобы она не стремилась к своему максимальному развитию, а сохраняла оптимальный уровень, необходимый для обслуживания людей, то наш завет соответствует обезвреживанию техники с целью устранения риска, который представляет собой ее безудержная целенаправленность, слепая по отношению к повреждениям, которые она причиняет направо и налево, к непреднамеренным последствиям этих повреждений и к расходам при оценке всего комплекса мер.

Если мы всякий раз будем затушевывать соответствующие грани и продолжать любоваться жемчужной нитью успехов, достигнутых в прошлом, то окажемся на наклонной плоскости, на которой техника погубит не только себя, но прикончит и нас еще до того, как мы сумеем дойти до конца этой плоскости; так как с новыми расходами появятся новые бедственные положения, причем жертвы технического прогресса будут проигнорированы или ликвидированы. На этом скользком пути возникнет склонность к тому, чтобы использовать способность самоопределения растущего числа хронически больных, чьи заболевания обусловлены техногенно, всех слабоумных, несознательных, умирающих, которым жизнь продлевалась искусственно.

Здесь наше требование обезвреживания техники означает, что наш долг состоит в том, чтобы принять выигравших наравне с проигравшими, победивших — наравне с их жертвами, признать преимущества и недостатки в целом, так как уже одна только фантазия постоянно заставляет нас делать выбор в пользу преимуществ техники и ее прогресса почти апокалиптически и запрещает нам любую альтернативу приема всех последствий применения техники — как положительных, так и отрицательных.

В этом смысле помощь могут оказать доводы, которые свидетельствуют о том, что в учебниках до настоящего времени фигурируют непроверенные данные о том, что не существует случаев «суицида как итога», приведенного в исполнение независимо от полученной терапии и совершенно самостоятельно, чисто рационально. Другим примером является решение Федерального суда Орегона, который в 1994 году постановил на основании проведенного референдума признать утратившим силу Закон об активной эвтаназии как противоречащий Конституции и отменил его.

«Добровольность решений о смерти суд считает вымыслом. Боль и отчаяние тяжело больных людей способны снижать их способность оценки в отношении смерти, а также их способность независимо и самостоятельно принимать решения. Эти пациенты зависят от лечения, часто бывают депрессивны и попадают под самые разнообразные влияния».

В том же направлении указывает ответ Йонаса на вопрос, что, быть может, более гуманно умертвить младенца, который родился с тяжелыми расстройствами и безусловно должен умереть в ближайшее время, так как он, будучи неповинен ни в чем, должен заплатить дорогой ценой за «содержание в чистоте» сверхиндивидуального запрета на помощь в смерти: «эта цена должна быть учтена. Страшно произнести, но этика, основанная только на сострадании, очень сомнительна.

Так как то, что кроется в последствиях позиции человека в отношении акта смерти, в отношении к средству умерщвления как рутинному подходу к принципиальному решению покончить с известным трудным положением, а что касается <...> прогрессивного и кумулятивного привыкания к мыслям и к практике умерщвления, то это предвидеть невозможно. Здесь так много поставлено на кон, что страдания младенца не учитываются».

Итак, ничто не помогает: так как техника совершенно имманентна и так как мы — люди как индивидуумы можем исходить только из сверхиндивидуальной трансценденции, что начинается уже с трансценденции гражданина, то никакое действенное сострадание или сострадание к самому себе не может ничего изменить в том, что слабоумные, находящиеся в состоянии смерти мозга или в коме не могут претендовать на списание затраченных на них расходов, а, наоборот, должны считаться людьми, принадлежать к человечеству как все остальные, например — велосипедисты, рыжие, и только то, что они самые слабые, самые близкие нам, и на том же основании олицетворяют достоинство человека на дистанции, на святейшем и высочайшем уровне, какова бы не была необходимость в технике для поддержания их существования.

Итак, мы пришли к тому, что не только теоретически, но и практически должны признать: с движением хосписов, правда, всегда слишком запоздалым, и с паллиативной медициной (этой теплицей для изучения врачебной пассивности) мы действительно морально готовы идти по пятам развития техники. Сверх того, Лабиш обращает внимание на следующий контекст: «Новые движения в защиту здоровья характеризуются тем, что они обеспокоены не высокими показателями заболеваемости, не высокой смертностью или недостаточным объемом помощи, а, напротив, сверхвластной, по их мнению, медицинской наукой и попечением <...>

Ответственность, переданная различным заведениям, должна быть возвращена людям». Итак, обратная связь отношений между заботой о самом себе и попечением со стороны врача — с одной стороны, но и обобщенная, на примере сравнения между стоимостью пересадки сердца и стоимостью шансов выживания сотен африканцев — с другой. Стремление к лучшей жизни могло в течение длительного времени находиться на службе улучшения возможностей хорошей жизни; с определенного момента и уровня — так кажется многим — продолжающееся улучшение жизни может вновь отдалиться от (представления о) хорошей жизни.

Дёрнер Клаус
Похожие статьи
  • 20.11.2013 9910 10
    Коммуникативная компетентность врача

    Коммуникативная компетентность как профессионально значимое качество врача. Профессия врача предполагает в той или иной степени выраженное интенсивное и продолжительное общение: с больными, их родственниками, медицинским персоналом — от медицинских сестер и санитарок до главных врачей, руководителей...

    Психология врача
  • 20.11.2013 7621 10
    Типы личности медицинских работников: эпилептоидный, истероидный

    Черты эпилептоидного типа обычно видны уже в детстве. Ребенок эпилептоидного типа может часами плакать, и его невозможно ни утешить, ни отвлечь, ни приструнить, ни заставить замолчать. Очень рано у таких детей выявляются садистские наклонности: они любят мучить животных, дразнить малышей, издеваться...

    Психология врача
  • 25.10.2013 6133 15
    Отношения врача и родственников больного

    До тех пор пока врач принимает острое заболевание за парадигму медицины, он не сможет правильно воспринимать ни хронически больного, ни его родственника. В такой ситуации родственник остается для врача не более чем неким довеском к пациенту. Только если врач станет принимать за парадигму медицины хр...

    Психология врача
показать еще
 
Общее в медицине