Самоосвобождение врача с позиции Другого. Тело - common sense

27 Октября в 8:12 509 0


Именно этот последний термин — common sense — стал в Англии основным понятием современного возрождения демократической идеи, в то время как в Германии он был принят только элитой и вследствие неточного перевода превратился в «здравый человеческий рассудок» (gesunder Menschenverstand).

Однако фактическое воскрешение понятия Тела стало возможным только в середине XIX века, с первой волной критики, основанной как на материалистическом, естественно-научном мышлении, так и на идеалистическом, гуманитарно-научном, то есть осуществилось благодаря Ницше, Киркегаарду и Марксу. С того времени философские усилия рассматривают тело и жизнь только как одновременно душевно-нравственное и телесное единство, то есть в двойной перспективе и в полном смысле слова «био-логически». Но даже при условии, что все большее число отдельных наук включает в сферу своих интересов тело и жизнь, и для углубления своих знаний игнорирует все, что не может быть исследовано доступными им возможностями подходов и методов, необходимо быть благодарным философским усилиям рассматривать целостную область проблем тела не только при помощи феноменологии и экзистенциальной философии, но и с помощью многочисленных современных философских антропологических школ XX века, начиная с Шелера (Scheler), Плесснера (Plessner), Гелена (Gehlen), В. фон Вайцзеккера (V.v.Weizsacker) до Йонаса (Jonas).

Это тем более пригодно и для тех философов, которые рассматривают обратное воздействие этического на практические поступки человека в их телесной осмысленности и тем самым в их пассивности, как у Рикёра, Левинаса и Вальденфельза. Поэтому Гадамер считает, что Аристотель прав и по сегодняшний день, сказав, что душа — это не что иное, как «живость тела». Шмитц дополняет это определение, говоря, что благодаря [апостолу] Павлу возможно объединить библейскую и древнегреческую традиции мышления. К этому подходит и этимологический смысл слова «душа»; так как если греческое psyche подразумевает, что душа заложена в меня извне, ее вдохнули в меня и поэтому она оживляет меня, то германское слово «душа» (Seele) происходит от «море» (sea), так как считалось, что местом пребывания нерожденных и мертвых является вода.

Однако медицина склонна оставить проблему философского оживления тела на будущее, не считая единиц, которых это интересует, например В. фон Вайцзеккера. Даже «интегрированная медицина» Укскюля и Везиака скорее не склонна предаваться философским размышлениям, удовлетворяясь системным понятием наукообразной теории среднего радиуса действия. Быть может, это «зависание» связано с тем, что в повседневной практической деятельности этическое обоснование отношения «тела к телу» является для врача настолько само собой разумеющимся, что философские размышления представляются ему банальными и лишенными точности; он переступает через них и предпочитает научное теоретизирование, в связи с чем он постоянно застревает в философски опережающем, а потому для практической деятельности, в широком смысле, «ненаучном» картезианском дуализме.

Кроме того, это влечет за собой особенно сегодня серьезные угрозы для теории и практики, как показывает Фукс (Fuchs) на нескольких примерах. Так, именно группа неврологических наук, находясь на вершине прогресса в области медицины, благодаря ее моделям «нервных сетей», старается развить концепцию «мозгового центризма», которая помещает дух и душу в мозг, а телесность (душевно-чувственное отношение человека к миру) сводит к состояниям мозга, эквивалентным состояниям сознания, представляя их как «попытку человеческого духа познать самое себя с помощью зарегистрированного в мозгу», идентифицируя мозг и личность с телом как несущей субстанцией. Для подобной концепции существующая сегодня биомедицинская этика представляет препятствие.

Пренатальная диагностика, генно-технические вмешательства, искусственное оплодотворение, «суррогатное материнство», взятие органов у лиц со смертью мозга и пересадка тканей мозга объединяет то, что они позволяют манипулировать такими непредсказуемыми жизненными процессами, как зачатие, беременность и смерть. Таким образом, границы доступности для вмешательства в собственное и чужое тело расширяются настолько, что телесная природа человека — признанная до настоящего времени бесспорной, — как основа личности, становится сомнительной. Бытие тела (Leib-Sein) и обладание организмом (Korper-Haben) подвергаются инструментализации и дерационализации, как будто мы вместе с Декартом пришли к выводу, что развитие человека и мышления достигли своего завершения.

Казалось бы завершенная полемика о помощи в смерти и возрожденная в этом свете представляется призрачно-самоубийственной, как страстное желание заката, так как она выбивает почву из под ног человека, отбирая у него «телесную» основу, что сейчас считается признаком успешного самоопределения: «Если личность идентифицируется с ее рефлексивным сознанием и волей к самоопределению, то телесность уже не является ее неотъемлемой частью. Тогда врач может по ее желанию освободить личность от страдающего тела, он убивает в смысле картезианского дуализма только "тело"». Точно также можно было бы оправдать милосердную смерть новорожденных с тяжелыми повреждениями, больных в коме и слабоумных, так как они являются только растительными существами, телом, но отнюдь не личностью.

И наконец, Фукс обращает наше внимание на влияние информационных технологий, обедняющих чувства и убивающих тело, так как они подменяют действительность, переживаемую чувственно, обогащаемую собственным участием и опытом, на все более виртуальный, «оцифрованный» мир, в котором общение с Другим происходит при помощи знаков и символов и не сопровождается телесным присутствием. Другой становится анонимным передатчиком запрошенной информации; остальные свойства Другого были бы мешающим функциональным нарушением, раздражающими «потерями на трение».



«Утрата выразительных средств общения, опыта общения с окружающим миром при помощи телесного резонанса затрагивает в настоящее время и детство в той стадии, когда эти формы общения только формируются». Если у них для этого нет больше шанса, если я больше не могу пережить того, как с возрастающей (душевной) живостью тела определить свое место среди людей и вещей и ощутить их в себе, если я не почувствую «инкарнации» моей личности в моем теле, тогда на деле я в своем «натуралистическом самозаблуждении» буду воспринимать действительность как «виртуальную реальность», которую можно заменить на сходную при помощи технических средств, как это возможно со многими органами.

Я добавлю еще одно, четвертое, показательное поле телесного опыта, на этот раз из области архитектуры и градостроительства. Сеннетт в своем труде «Плоть и камень» ("Fleisch und Stein") обращает наше внимание на возрастающее чувственное обеднение в связи с постоянной модернизацией архитектуры: функциональность городской планировки обусловлена целью создания условий для беспрепятственного, по возможности наиболее свободного и быстрого уличного движения. Но так как механика свободного движения, свобода как чистое, прозрачное пространство притупляет тело подобно снотворному средству, а человеку необходимо пассивно предоставить себя препятствиям, сострадать выражению боли во взгляде Другого, то тело пробуждается только тогда, когда оно сталкивается с трудностями.

Для Сеннетта это означает, что только тело, готовое к боли на улице, готово стать общественным организмом, чувствительным к боли Другого. Именно тогда для него будет переносима чужая боль. Поэтому Сеннетт требует, чтобы архитектура своим разнообразием предоставляла больше возможностей для чувственного опыта, чтобы архитектура способствовала обогащению сопротивления, несовершенства и многозначности; прежде всего речь идет о различиях в тех частях города, которые отделяют центр от периферии, так как только на этом пути отношения между людьми могут стать живыми.

С одной стороны — как промежуточный итог, — философское воскрешение тела, прежде всего благодаря феноменологии, является для медицины счастливым случаем, так как концепция опыта тела оказалась вполне пригодной для философского самопросвещения в медицине в рамках отношений врач — пациент — родственник. В переводе философской «концепции тела» как «патической экзистенции» смогла возникнуть первая медицинская антропология Вайцзеккера, включающая все в равной мере важные естественно-научные пути познания. В противоположность картезианскому биологическому определению, замыкающемуся на теле, мы знаем, «человеческую жизнь нельзя оправдать, если замкнуть ее на самой себе». И даже ведущие нацистские медики использовали нередуцированное биологическое понятие, согласно которому «учение о жизни» охватывает одновременно физические, психические и социальные стороны существования.

С другой стороны, нельзя не заметить то, что медицина пережила за последние десятилетия в исследовании и науке возврат к телесному и мозговому центризму, особенно с того времени, когда медицинские исследования, промышленность и рыночные стратегии стали единым комплексом вследствие взаимной зависимости, а общественность под давлением все новых сообщений об успехах и формально не вызывающем возражений утверждении «кто лечит, тот и прав», соглашается в это верить и не проявляет интереса к последствиям подобных процессов для общества.

Отсюда и упомянутые только что опасности, скрывающиеся под ключевыми понятиями: неврологические науки, биоэтика, информационные технологии и городское планирование, и отсюда же отчаянные, но тем самым заслуживающие внимания попытки Ульриха (Ulrich) вскрыть завуалированные интересы хотя бы на языковом уровне и призвать к порядочности в употреблении определений.

В связи с тем что бывшее в свое время ценным требование самоопределения пациента грозит в настоящее время стать острейшим оружием медиков, желающих осуществить то, что входит в их интересы, Ульрих формулирует это так: «Было бы ошибочным предполагать, что пациент когда-либо по собственному свободно сделанному выбору, то, есть без консультации врача, был бы более решительным <...> Сама болезнь лишает дееспособности, уменьшает степень свободы, автономную способность принятия решения <...> Если мы действительно хотим быть представителями интересов наших пациентов, то обязаны самокритично разобраться с господствующей практикой, которая предоставляет нам, врачам, определенную власть и неразрывно связанную с ней более или менее латентную степень насилия. Если мы сумеем преодолеть эту трудность, то сможем беспрепятственно определять интересы наших пациентов, руководствуясь при этом собственными субъективными представлениями, которые могут включать как нечто агрессивно-деструктивное, так и научные, экономические и иные интересы».

К вопросу о редуцированном понятии биологии Ульрих цитирует Лёва (Low): «Биология — наука о живом, определяется ее усилиями редуцировать живое до мертвого». Но так как биология может быть только интеграцией соматических и психосоциальных способов существования, то было бы сознательным введением в заблуждение приравнивание «происходящего в организме» к «биологическому» и его противопоставление «психосоциальному». «Когда вместо Соматического говорят Биологическое, то биология перестает быть высшим интегрированным понятием». Но так как человек не просто обладает телом и душой, а в значительно большей мере является «душой и телом», то за этим немедленно следует, что «любая болезнь будет проявляться не только соматически, но и душевно. Другими словами — невозможно заболеть только телом или только душой».

Дёрнер Клаус
Похожие статьи
  • 20.11.2013 9804 10
    Коммуникативная компетентность врача

    Коммуникативная компетентность как профессионально значимое качество врача. Профессия врача предполагает в той или иной степени выраженное интенсивное и продолжительное общение: с больными, их родственниками, медицинским персоналом — от медицинских сестер и санитарок до главных врачей, руководителей...

    Психология врача
  • 20.11.2013 7583 10
    Типы личности медицинских работников: эпилептоидный, истероидный

    Черты эпилептоидного типа обычно видны уже в детстве. Ребенок эпилептоидного типа может часами плакать, и его невозможно ни утешить, ни отвлечь, ни приструнить, ни заставить замолчать. Очень рано у таких детей выявляются садистские наклонности: они любят мучить животных, дразнить малышей, издеваться...

    Психология врача
  • 25.10.2013 6052 15
    Отношения врача и родственников больного

    До тех пор пока врач принимает острое заболевание за парадигму медицины, он не сможет правильно воспринимать ни хронически больного, ни его родственника. В такой ситуации родственник остается для врача не более чем неким довеском к пациенту. Только если врач станет принимать за парадигму медицины хр...

    Психология врача
показать еще
 
Общее в медицине