Самоосвобождение врача с позиции Другого. Тело - cмысл развития и совершенствования

27 Октября в 8:20 500 0


Смысл развития и совершенствования в себе давно запущенных и пренебрегаемых «патических способностей» (как основных этических способностей, в отличие от действий) состоит в «искусстве выразить себя, свою восприимчивость к обаянию и нетерпимости», что со мной что-то происходит, что-то случается, что-то для кого-то имеет серьезное значение; что можно позволить себе идти рядом, раскрыться перед кем-то, поддаться аффектам, движению эмоций; что составляет мою моральную субъективность — задевает мои органы чувств, ранит, вдохновляет меня, одушевляет. Таково доказательство Чомпи (Ciompi): всепознающее мышление регулируется чувствами. Такова и «патософия» В. фон Вайцзеккера с ее пятью «патическими» категориями: «что человек в патической антропологии с самого начала появляется как несовершенный, неготовый, нуждающийся в усовершенствовании, требующий внесения изменений, недетерминированный, имеющий дефекты или беспомощный, и, во всяком случае, не представляющий самого себя, не вечный, а только временный; не тот или что, которые „есть", а тот или то, которые будут или „хотят стать", смеют, могут, должны или кому следует».

«Невозможно правильно трактовать признание субъекта и одушевление неодушевленного, если не уяснить для себя эту игру с переменой мест, с господством и услужением в подходе к природе. Категории активного и пассивного (обе — патические) и последующие: брать и давать, толкать и тянуть и т. д. являются производными первоначальной выстраданной противоположности господина и раба».

Врач должен развивать свои действия исходя не из понятия болезни, а «из сложившихся отношений между больным и врачом. Поэтому начало состоит не из высказываний по поводу чего-то, а из анализа того, что возможно будет (что предстоит), что могло бы стать возможным, полезным и соответствовало бы необходимости. В первую очередь должна быть проанализирована сама встреча, а вовсе не бытие». Как врач я заблуждаюсь, если полагаю, что «должен был бы начать с того, что является основой, на которой можно что-то построить, что начинать я должен был бы с самого начала. Но ведь все началось задолго до того, да и сам я являюсь только продолжением. Основа никогда не может стать моим предметом, равно как и предметом других людей тоже. Началом антропологии всегда является встреча с человеком или с человечным в человеке».

Упомянем идею Лабиша (Labisch) о том, что «обналичивание» тела должно происходить при помощи «социосоматики», которая антропологически интегрирует Телесное (то есть тело и душу) и Социальное. Или назидание Римпауза (Rimpaus) студентам о том, что «пребывание в болезни» неизбежно отражается в субъективной речи больного, его выражениях, в то время как врач должен сохранить свои собственные представления и свой язык. Груэн (Gruen) определяет свой терапевтический опыт, выражаясь словами больного: «Вы не можете прикоснуться ко мне, когда я таков, каким вы хотите меня видеть».

Таково и предположение Баумана (Ваитап), что нравственная способность, умение отличить хорошее от плохого является «пресоциальным», правда, сформировавшимся под влиянием процессов социализации, но не созданным ими: «Эта способность скорее всего относится так же к проявлениям человека, как и его биологическая конституция, его влечения и физиологические потребности <...> в сопоставлении с Другим».

Так же можно подойти и к концепции Швейцера о «благоговении перед жизнью» или «святости жизни», рассматривая ее не только как великолепную, а как повседневно-действующую и понятную, как если бы я, реагируя инстинктивно и непосредственно, пытался помешать самоубийце в осуществлении его намерения, не идя по ложному пути рефлексии над мотивами его поступка или пользы для себя, причем, конечно, я — во имя свободы человека «функционирую» не на 100%; я могу также дать отпор моей способности выразить себя, но только это. С уверенностью можно говорить о том, что наилучшие преподаватели по «тренировке моих патических способностей» — это люди с ущербностью и особенно люди в состоянии бодрствующей комы, например, как построение диалога у Зигера (Zieger) о вегетоаффективном отношении с Другим.

Достойно удивления то, что именно этих пассивных патических способностей требует от меня статья 1 Конституции. Ведь уважение человеческого достоинства и его защиту обязано соблюдать не только государство, а все люди, то есть и я в том числе; я же не могу приписать достоинство себе самому. Это может сделать только Другой. Я с трудом могу уважать собственное достоинство, тем менее в состоянии уважать его в Другом, причем под словом «человек» подразумевается как самый лучший, так и ближний, и все люди — в смысле человеческой семьи. В этом контексте слово «человек» можно было бы заменить словом «Другой», что пригодно для понимания статьи 1 Конституции как кратко выраженного отражения этической философии Левинаса.



Поэтому отношения между мной и человеком, достоинство которого я должен уважать, асимметричны, то есть представляют в высшей степени одностороннее дело: в то время, как никто не спрашивает меня, каково мне и есть ли у меня достоинство, Другой диктует мне, что я озабочен им, что его дела трогают меня, что я переживаю за него, что предоставляю себя в его распоряжение. И все это решил за меня весь немецкий народ. Мой слабый контраргумент: «А где же тут я сам?» и «Может быть, это вместо меня могли бы быть другие люди?» — не принимается во внимание.

Считается, что единственный и незаменимый — вспомним райский котел с супом Тюннеса и Шеля. Если достоинство вообще должно существовать, то это возможно только при условии, что я начну с уважения к нему — а именно уважения достоинства у Другого, отнюдь не спрашивая о том, испытывает ли он подобное в отношение меня; это не должно меня касаться. Если он удостоит меня своим приказом и одновременно с этим приказом признает мое достоинство, то это было бы его подарком, его свободным даром, не обусловленным моими заслугами. Как же я должен отвечать за Другого?

В двух совершенно противоположных позициях, которые в одинаковой мере можно принять или отвергнуть: она может выражаться в том, что, с одной стороны, я уважаю его достоинство, то есть в своем робком уважении соблюдаю непреодолимую, бесконечную дистанцию; с другой стороны — я защищаю это достоинство, то есть в своей любви, заботе, служении нахожусь в жертвенной близости, доказательства которой я опускаю.

Но дело идет еще дальше: то, что я должен уважать и защищать, это достоинство Другого. Но что такое достоинство? «Выражение указывает <...> на высокопоставленное (лицо), которое полно достоинств, несет в себе достоинство и т. д. Действительно, выражение несет в себе почти нечто нарицательное, выражение святости, что окружает носителя достоинства». Для того чтобы свести этот перегиб к избыточности, достоинство остается показателем — оно неприкосновенно: таким образом достоинство оказывается «близким к табу», а обожествленный и возвышенный им Другой «возведен в ранг неприкасаемого».

С помощью метафоры «ощупывающего» прикосновения мое заступничество достоинства приобретает непосредственное чувственно-телесное качество (как неприкасаемое оно проявляет себя при прикосновении) и из статьи 1 Конституции становится статьей гражданского мужества (то есть сердечностью друзей дома и общества), в то время как достоинство — как секуляризированная форма определения всего человечества как «божьих детей» — представляет собой «моральный пик (Topos)», который придает собственное значение всем последующим основным правам. Неопределенный термин «человек» бесспорно включает в себя всех людей, «рожденных женщиной», всех людей «из плоти и крови», как бы фрагментарно они не определялись, какими бы они не были, без определения каких-либо их особенностей или способностей.

Именно это делает неотложной задачу распространить обожествление достоинства, особенно на статью 2.2, то есть на «право на жизнь и телесную неприкосновенность». Поэтому правосудие нашего времени, по крайней мере, в той форме, в какой его уже критиковали Пикер (Picker) и Каммайер (Kammeier), в действительности подвержено опасности эзотерически обожествлять достоинство в заслуженной картезианской форме, а с другой стороны — рассматривать тело как вещь, которой можно владеть любым способом, обесценить экономически или возложить на него социальные обязательства, при этом игнорируя связующее звено — одушевленное тело.

С все возрастающей доступностью тела вследствие прогресса медицины и узаконивания этого процесса в ближайшем будущем нам придется научиться уважать и защищать прежде всего неприкосновенность достоинства человеческого тела. С целью заострить внимание укажем: защита достоинства относится к человеку именно как к биологическому существу, если употреблять этот термин в его совершенном смысле и не сводить тело или мозг к понятию организма. Этот совершенный смысл становится более отчетливым, если рассматривать человека одновременно как биологическое и биографическое существо, смерть которого представляет единство его прожитой жизни и истории жизни, нуждавшихся в достойной защите, что сумел разъяснить Кюттемайер (Kuttemeyer) в своей работе «Тело как компас истории жизни».

Дёрнер Клаус
Похожие статьи
  • 20.11.2013 9804 10
    Коммуникативная компетентность врача

    Коммуникативная компетентность как профессионально значимое качество врача. Профессия врача предполагает в той или иной степени выраженное интенсивное и продолжительное общение: с больными, их родственниками, медицинским персоналом — от медицинских сестер и санитарок до главных врачей, руководителей...

    Психология врача
  • 20.11.2013 7583 10
    Типы личности медицинских работников: эпилептоидный, истероидный

    Черты эпилептоидного типа обычно видны уже в детстве. Ребенок эпилептоидного типа может часами плакать, и его невозможно ни утешить, ни отвлечь, ни приструнить, ни заставить замолчать. Очень рано у таких детей выявляются садистские наклонности: они любят мучить животных, дразнить малышей, издеваться...

    Психология врача
  • 25.10.2013 6052 15
    Отношения врача и родственников больного

    До тех пор пока врач принимает острое заболевание за парадигму медицины, он не сможет правильно воспринимать ни хронически больного, ни его родственника. В такой ситуации родственник остается для врача не более чем неким довеском к пациенту. Только если врач станет принимать за парадигму медицины хр...

    Психология врача
показать еще
 
Общее в медицине