Самоосвобождение врача с позиции Другого. История - Новейшее время

27 Октября в 7:34 493 0


Примерно с XIX века начинается Новейшее время. Эта эпоха, которую мы для наших целей представим упрощенно, характеризуется верой наших просвещенных граждан в то, что благосостояние может опираться не только на собственное прилежание, но что, кроме того, все другие человеческие и общественные отношения могут опираться на собственный разум, доказывающий, что ничто другое, кроме разумного общества, не может состояться. Следовательно, необходимо освободиться от всего неразумного, то есть от всего иррационального, эмоционального, установленного извне, чуждого, многозначного, от всех страданий или, как говорит 3. Бауман (Z. Ваитап), от всего амбивалентного.

Такое изменение восприятия неотвратимо приносит с собой то, что разумные граждане ощущают себя в опасности под эпидемически нарастающим потоком неразумных, которые возлагают на них экономические и эмоциональные перегрузки и которых нужно сделать разумными, чтобы иметь возможность осуществить идеал разумного общества.

В описываемую эпоху начала XIX столетия разумность подразумевала переход от экономики, направленной на поддержание жизни, к экономике, приносящей доход, от торгового капитализма к капитализму промышленному. То есть превращение местных рынков во все большие, глобальные рынки, на которые будет поступать все большее количество однородной, серийно производимой продукции — индустриализацию экономики (латинское слово industria означает прилежание, усердие). Таким образом, потребовались, и это было нечто новое, невообразимо большое число рабочей силы для выполнения все более простых задач.

Бездеятельно-ленивых неразумных нужно было превратить в деятельно-прилежных разумных. Бывшие неоседлые бедняки, да и обитатели домов для бедных, которые были заняты принудительным трудом (в мануфактурах XVIII века), не могли в количественном отношении удовлетворить запросы рынка и были неспособными к высокопроизводительному труду. Поэтому нужно было сломать сложившийся институт домашнего хозяйства (и институт соседства). Ведь домашнее хозяйство до начала Нового времени было тем местом, где люди не только совместно проживали, но и вместе были заняты одним ремеслом или сельскохозяйственными работами. В таком хозяйстве нередко был и умственно отсталый ребенок, психически больная тетушка или слабоумный дедушка, которых опекала семья, так что можно было говорить об историческом и, тем самым, об антропологическом образе существования человека — одновременно продуктивном и социально активном.

Теперь же необходимо было разъяснить людям, что такая черта характера, такой образ существования являются неразумными, чуждыми, контрпродуктивными, что продуктивная деятельность должна быть отделена от социальной. Для этого оказалось полезным не только обнищание людей в раннем периоде капитализма. Еще большее значение приобретало открытие необходимости отделить место работы от места проживания. Это потребовало решения еще более сложной задачи. Для того, чтобы неразумные, еще не занятые в промышленности, но здоровые и способные работать, по медицинской терминологии того времени «прилежные умом», могли весь день напролет трудиться на фабриках, а позднее — в конторах, они должны были освободиться от своей привычной социальной деятельности, от своих социальных обязанностей и прежде всего должны были сами захотеть этого. Необходимо было ответить на поставленный тогда же «социальный вопрос»: куда девать опекаемых семьей умственно неспособных неразумных? И зачем они вообще присутствуют? И какие расходы на них мы можем себе позволить?

Метафору и ответ на этот вопрос, пригодные и в современном мире, нашел один из умнейших людей своего времени, отец утилитаристской рациональности Дж. Бентам (J. Bentham). В своем сочинении "Panopticon" (Дублин, 1791) он подверг «социальный вопрос» сложной операции, предложив создание в будущем для каждой территории сети «инспекционных домов» (Inspection Houses), архитектура которых должна была гарантировать наилучший контроль наибольшего числа людей по возможно более дешевой цене. В качестве модели он предложил паутину, в центре которой должен был располагаться контрольный пункт, с которого можно было бы осуществлять наблюдение за коридорами, расходящимися в форме лучей, в которых бы размещались, в зависимости от поставленной цели, камеры, койки или рабочие места.



Из этой основной идеи вырос, используя многочисленные варианты, ландшафт современности. Разделение неразумных, непроизводительных, составлявших до наступления современной эпохи единую массу, объединенную общим местом проживания, образом жизни и работы для людей здоровых и неполноценных, развилось в две различных системы: для здоровых, трудоспособных, прилежных — сеть фабрик, позднее контор. Для других — «неприлежных», зависимых от других, больных, слабоумных или асоциально неразумных — была создана покрывающая всю территорию сеть сумасшедших домов, заведений для слабоумных, приютов для калек, сиротских домов, детских садов, приютов для стариков и тюрем.

Претворение этой идеи в жизнь предполагало, что здоровые и трудоспособные неразумные могут найти наилучшее применение своим силам путем экономического использования их на фабриках, как в экономических учреждениях для облагораживания и воспитания у них разумности и самоопределения (при этом, естественно, нуждаясь в контроле). В то же время неразумные и нетрудоспособные могли бы в социальных учреждениях обрести разумное самоопределение под руководством специалистов, использующих педагогические и лечебные приемы.

Конечно, те люди, которые упорно противились бы этой рационализации, должны были бы пожизненно оставаться в таких учреждениях, позднее названных «тотальными», для того чтобы, оставшись невидимыми для общества, они не могли бы препятствовать остальным создать идеальное национальное общество, состоящее из людей, не отягощенных страданиями.

Нет ничего удивительного в том, что в течение XIX века это глубоко проникшее в мир общественной жизни вмешательство все больше воспринималось как медицинский проект, потому что ни одна другая наука не развивалась тогда так активно, как медицина, которой именно по этой причине приписывалась большая компетентность в решении социальных проблем. К тому же здоровье становилось все большей ценностью. Если в первой половине XIX века распространенным считалось правило «чистота = нравственность», то уже с середины века Лабиш (Labisch) провозглашает тип homo hygienicus, для которого индивидуальное и общественное здоровье представляет собой высшую ценность жизни, реализации которой он посвятил свою жизнь.

Также как бесспорному росту свободы и эмансипации человека при индустриальной рыночной экономике соответствовала смена одних внешних принуждений (как в случае с семейно-общинной жизнью) на другие, прежде всего восприятие общественного принуждения как своего собственного, то прогресс в медицине привел к аналогичным изменениям: таким благам от медицины, как излечение многих болезней и увеличение продолжительности жизни, соответствовали обнаучивание все большего количества сфер жизни, рост влияния медицины на жизнь человека, включая рождение и смерть, принудительная социализация людей — вплоть до объявления здоровья социальным долгом.

Именно тогда в первый раз заговорили о колонизации или «экспроприации тела» медициной. Так произошло, например, с женщинами, которые испытали это буквально на собственном теле, когда в течение всего XIX века им приходилось бороться за равноправную интеграцию в гражданское общество, сталкиваясь с медикализацией своего тела, патологизацией своего пола и другими оценками, присущими мужской идеологии, вплоть до «физиологического слабоумия женщин». И медицина часто разделяла такие взгляды.

Дёрнер Клаус
Похожие статьи
  • 20.11.2013 9804 10
    Коммуникативная компетентность врача

    Коммуникативная компетентность как профессионально значимое качество врача. Профессия врача предполагает в той или иной степени выраженное интенсивное и продолжительное общение: с больными, их родственниками, медицинским персоналом — от медицинских сестер и санитарок до главных врачей, руководителей...

    Психология врача
  • 20.11.2013 7583 10
    Типы личности медицинских работников: эпилептоидный, истероидный

    Черты эпилептоидного типа обычно видны уже в детстве. Ребенок эпилептоидного типа может часами плакать, и его невозможно ни утешить, ни отвлечь, ни приструнить, ни заставить замолчать. Очень рано у таких детей выявляются садистские наклонности: они любят мучить животных, дразнить малышей, издеваться...

    Психология врача
  • 25.10.2013 6052 15
    Отношения врача и родственников больного

    До тех пор пока врач принимает острое заболевание за парадигму медицины, он не сможет правильно воспринимать ни хронически больного, ни его родственника. В такой ситуации родственник остается для врача не более чем неким довеском к пациенту. Только если врач станет принимать за парадигму медицины хр...

    Психология врача
показать еще
 
Общее в медицине