Пациент как Чужой

25 Октября в 10:19 486 0


Терпимость должна была бы быть только преходящим чувством: она должна привести к признанию. Терпеть — означает обижать.
Гете. Максимы и размышления

Согласно Деврё (Devereux), страх перед Чужим является у человека изначальной формой страха. Все другие формы страха являются его производными. Если я встречаю кого-то незнакомого мне, чужого, я принципиально не могу знать, будет ли его протянутая рука означать приветствие или угрозу всадить мне нож между ребер. Это именно так и изменить это невозможно. (Не проходит ни одного года, в течение которого тот или иной врач не был бы убит пациентом или его родственником.)

Поэтому страх (и сопутствующие ему когнитивные проявления: внимание, любопытство) является ценным и сохраняющим жизнь органом чувств, без которого мы бы просто пропали. Особенно ярко мы представляем себе это на примере животных. Значит, речь идет о соответствующем обхождении с чувством страха. Это хорошо заметно уже на примере слова «обхождение»: обойти страх (то есть не встретиться с ним, а обойти стороной) и прислушаться к тому, что он скажет мне о еще незнакомой угрозе (то есть о возможности вступления в контакт), чтобы я мог подготовиться к соответствующему ответу.

Итак, на протяжении всей истории человечества мы все больше испытывали соблазн не прислушиваться к сигналам, подаваемым страхом, а считать их — из-за их неприятности — излишними, отвергать их, бороться с ними (справляться, преодолевать). Попытка насильно заглушить то или иное чувство приводит, как правило, к обратному результату. То же справедливо и для страха, который лишь растет при попытке избавиться от него — что приводит у конкретного индивидуума к страху перед страхом. Только таким образом страх может стать паническим, то есть патологическим.

Поэтому термин «болезнь страха» в диагностике является научной бессмыслицей, способной привести к усвоению ее пациентом с последующим негативным воздействием, а также к увеличению дохода психо- и фармакотерапевтов. Страх как таковой всегда является проявлением здоровья; только наше неправильное обхождение с ним, меры защиты от него делают его болезнью. В обществе, согласно Деврё, запрещенный, отвергнутый страх приводит к актам агрессии — начиная с ликвидации Чужих, продолжая их экстратерриториальным обособлением и заканчивая их ассимиляцией, приравниванием к себе. Современным вариантом этого процесса является превращение Чужих в предмет, в объект науки. Таким образом, снятие остроты и присвоение Чужих или Чужого, составляют шанс и риск для каждой науки вообще с ее собственным подходом к различным видам амбивалентности.

К этой амбивалентности по отношению к Чужому первым проявил интерес социолог Георг Зиммель (Georg Simmel): «Дистанция внутри круга отношений означает, что находящийся вблизи — далек, а Чуждый, дальний находится рядом... Чужой является элементом самой группы, также как бедняки или разнообразные "внутренние враги", как элемент, чьи имманентность и положение в группе включают одновременно представление о "вне" и "напротив"».

Таким образом, Чужой постоянно находится под напряжением между «вне» и «напротив». К тому же имеется постоянная связь между приходящими извне «внешними Чужими» и существующими внутри данного общества отчужденными, определяемыми как «внутренние Чужие». К ним присоединяются, в зависимости от общественной ситуации, бедные, рабочие, криминальные элементы, старики, противопоставляющие себя молодым, в мужском обществе это женщины; такое разделение началось, самое позднее, после выхода в свет книги «Другой пол» С. де Бовуара (S. de Beauvoir). Если бы вы пожелали одарить особым компенсирующим вниманием того человека из числа ваших пациентов, который является самым слабым и бесправным, то есть того, кому присущи большинство атрибутов внешнего или внутреннего врага, то, скорее всего, им оказалась бы чернокожая, ищущая убежища, зависящая от социальной помощи, совершившая преступление из-за психического заболевания или душевного расстройства старая женщина.

Следует подумать и о том, что зерно «социального вопроса» всегда заключалось в бедных Чужих или чужих бедных. Чужие богатые почти никогда не становились проблемой, что известно хотя бы из прессы о беспрепятственном и мгновенном получении гражданства спортсменами и другими известными людьми.

Это указывает на практически антропологический конфликт между мною и Чужим. Дело не только в том, что я должен однажды внутренне почувствовать кого-то чужим, чтобы он и внешне стал считаться Чужим. Скорее, речь идет о постоянном обмене внутри меня между чужим и своим — как в пространстве, так и во времени. Когда я всякий раз встречаю нового для меня человека, а это происходит в процессе моего развития ежедневно, то происходит амбивалентное «ослепление» Чужим, вначале незнакомая смесь отрицательного и положительного из устрашающего и святого. Мне приходится внутренне абстрагироваться, усомниться в том, к чему я прежде испытывал доверие, для того чтобы суметь испытать доверие к новому Чужому.

К описанию Чужих тесно относится также историческое развитие отношения к ним, чтобы я мог знать, где я нахожусь. До тех пор, пока люди жили в сельских общинах, Чужой существовал для них, как правило, в единственном числе. Его амбивалентность и страх перед Чужим переживались столь драматично, что становилось необходимым наличие нравственно-правовой ритуализации, что заметно на примере латинского слова hospes, то есть гость-друг, и hostis, то есть враг. Статус гостя был священен, защищен религией. В своем жилище или — при желании — под защитой собственной «прихожей», хозяин должен был сам прислуживать гостю. Эти обычаи нашли особенно яркое отражение в нашей ветхозаветной иудейской традиции: для детей Израиля Бог был другом Чужих, так как сами они в течение длительного периода истории были Чужими. (В доме моего отца до 1945 года имелась «комната для чужих», которая позднее стала называться «комнатой для гостей».)



Чем больше люди переходили к жизни в растущих городах, тем больше это все изменялось, так как исчезали основы ведения хозяйства. Когда я выхожу утром на улицу, то велика вероятность того, что навстречу мне будут попадаться в основном незнакомые люди. Я представляю из себя единственное число, чужие для меня — множественное. Это антропологически непереносимое состояние, угроза которого повышается еще больше в связи с тем, что эти Чужие не являются моими гостями, которые пришли сегодня и уйдут завтра, а остаются Чужими навсегда.

Для подобной ситуации должны быть созданы новые правила сосуществования, институты, которые позволили бы наслаждаться сосуществованием с совершенно чужими людьми с их различными, чуждыми нам интересами, чтобы наслаждаться многообразием и пестротой жизни. Но при этом необходимо держать под контролем связанный с таким положением невыносимый страх перед чужим, чужеродным. Так, с самого начала Нового времени граждане создали, учтя формы государственного управления античных городов, постепенно формировавшееся господство демократии, которая позволяла выполнить эти требования. Хабермас считает, что «временный, защищенный культурной однородностью консенсус на заднем плане не нужен, так как структурированное демократией формирование мнений и волеизъявления делает возможным разумное нормативное соглашение между чужими друг другу людьми.

В связи с тем, что демократический процесс в силу присущих ему методологических особенностей сохраняет легитимность, он, при необходимости, в состоянии проникать в прорехи социальной интеграции. По мере того как он обеспечивает возможности равномерного использования субъективных свобод, он, таким образом, следит за тем, чтобы сеть государственно-гражданской солидарности не порвалась». Быть может, не является случайностью то, что именно из талмудистских традиций во времена Просвещения в естественное и международное право вошло понятие о равенстве людей и об универсализме, необходимых для обоснования справедливости.

С точки зрения истории языка этот эпохальный процесс отразился и в медицинских терминах. Старинная медицина отделяла от пяти известных специализированных органов чувств чувство «для всего» — общее чувство, к которому относили и чувство страха, а стало быть и страх перед Чужим. Латинский термин sensus communis во французском языке звучит как bоп sense, а на английский переводится как common sense, то есть понимается как «гражданское сознание», которое в новое время было принесено нам институтами и нормами демократии из Англии.

Итак, мы слишком хорошо знаем, что демократические ценности и институты до настоящего времени не в состоянии устранить преследование внешних и внутренних Чужих, но все говорит в пользу того, что масштабы враждебности ко всему чужому значительно уменьшились, хотя могли бы быть во много раз больше. С исторической точки зрения при всех достижениях демократического правового государства речь идет только о формально-структурном преимуществе, которое, затрагивая каждую отдельную группу населения, должно найти равновесие с содержательно-материальным аспектом.

Рассмотренная под этим углом, история последних 250 лет представляется в высшей степени напряженной, напряженной настолько, что каждый из нас, хочет он того или нет, находит на разных фронтах свое место — на той или другой стороне баррикады. Исходной точкой был, естественно, XVIII век, когда маленькая элита из состоятельных людей, занятых в образовании и экономике, провозгласила для всего общества права человека и гражданина, однако реализация этих прав подразумевала только их собственную выгоду.

Тем самым она никак не отличалась от малочисленной гражданской элиты древних Афин или Рима, которые рассматривали себя как слой истинных высоконравственных, одаренных людей, демократически господствующих в обществе рабов и других групп из подобных человеку существ. В этом смысле все современные общества являются обществами рабовладельческими, так как обязательно имеют ту или иную группу или слой, которые лишены привилегий.

С другой стороны, за последние 250 лет в эмансипацию включались все новые группы населения, оспаривались гражданские права, завоевывались права человека. Это относится, в первую очередь, к крупным движениям рабочих и женщин, а с 1945 года — и к движению за права инвалидов. Однако, например, и преступники несколько десятилетий тому назад благодаря постановлению Конституционного суда Германии освободились от феодального реликта — понятия об «особых обстоятельствах преступления».

Дёрнер Клаус
Похожие статьи
  • 20.11.2013 9823 10
    Коммуникативная компетентность врача

    Коммуникативная компетентность как профессионально значимое качество врача. Профессия врача предполагает в той или иной степени выраженное интенсивное и продолжительное общение: с больными, их родственниками, медицинским персоналом — от медицинских сестер и санитарок до главных врачей, руководителей...

    Психология врача
  • 20.11.2013 7589 10
    Типы личности медицинских работников: эпилептоидный, истероидный

    Черты эпилептоидного типа обычно видны уже в детстве. Ребенок эпилептоидного типа может часами плакать, и его невозможно ни утешить, ни отвлечь, ни приструнить, ни заставить замолчать. Очень рано у таких детей выявляются садистские наклонности: они любят мучить животных, дразнить малышей, издеваться...

    Психология врача
  • 25.10.2013 6066 15
    Отношения врача и родственников больного

    До тех пор пока врач принимает острое заболевание за парадигму медицины, он не сможет правильно воспринимать ни хронически больного, ни его родственника. В такой ситуации родственник остается для врача не более чем неким довеском к пациенту. Только если врач станет принимать за парадигму медицины хр...

    Психология врача
показать еще
 
Общее в медицине