Основная позиция врача с философской точки зрения

25 Октября в 10:03 1494 0


Ко мне, как к врачу, обращается человек, когда с ним «что-то происходит», когда у него «что-то есть» или «чего-то недостает», человек, которому не хватает понимания того, что с ним происходит, которому необходимость собственной повседневной заботы о себе и своей хорошей жизни стала столь очевидной, что он обращается ко мне. О том, что есть или могло бы быть, у него свои представления. Они могут оказаться правильными, или неправильными, или неполными.

В результате визита ко мне уже через пять минут может выясниться, что речь идет о какой-то мелочи, при которой достаточно выписать обычный рецепт. Но может быть и так, что речь идет о жизни и смерти. Может быть, нам обоим придется в течение недель или месяцев мучительно бороться с неопределенностью. А может быть, это что-то такое, о чем человек должен узнать, как с этим жить и как включить это нечто в свою хорошую жизнь. И, наконец, может оказаться, что он ошибся, выбрав именно меня. Но что бы там ни было, при встрече ни я, ни он не можем это предугадать.

Поэтому моя основная позиция, которую я считаю основой встречи, должна заключаться в том, чтобы быть открытым для всех этих вариантов. Такая безгранично открытая позиция, охватывающая все мыслимые несчастья человеческого бытия, должна стать для меня основной позицией. Я отдаю себе отчет в том, что такая позиция для меня как врача — в отличие от принципиально ограниченной позиции медика вообще — эмпирически постоянно будет означать сверхтребование, которое я никогда не смогу выполнить полностью. К тому же моя позиция должна быть такой, чтобы воодушевить обратившегося ко мне человека и помочь ему в той же мере раскрыть это бесконечное многообразие жизненно важных вопросов, подвергнув его, подобно мне, такой же перегрузке. Моя же позиция обязывает меня подать в этом пример, чтобы облегчить человеку возможность «учиться по образцу».

Но ситуация станет нравственной только в случае, если я поставлю под сомнение само собой разумеющиеся для меня вещи, если что-то станет мне близким, ближе чем обычно, если что-то окажется для меня важным. Таким образом, прежде чем я начну как медик предпринимать диагностические и лечебные действия, как врач я должен вначале при встрече с Другим учесть моральные аспекты, имеющие зависящее конкретно от меня морально-философское или этическое направление. Поэтому замечание, сделанное Бёме, относится непосредственно ко мне как к врачу: «Здесь, как нигде лучше, становится ясным, что центральной темой этики является не действие или не только действие, а что речь идет в значительной степени о развитии патических способностей, искусстве вчувствоваться. То, что с кем-то что-то происходит, что кого-то это поражает, — все это уже происходит не само по себе, а требует постоянной тренировки».

Хотя бы потому, что императивы современности требуют от людей освободиться от всего «патического» — физического и духовного, — для чего на рынок постоянно выбрасываются все новые технические усовершенствования. Стало быть, к моей основной позиции может быть добавлена необходимость воодушевить другого человека так, чтобы он еще больше осложнил свою жизнь, к чему относится не только «готовность к биографии», но и «тяготы жизненного пути».

Для подобного проникновения в философские основы моей основной позиции как врача мне необычайно помогало и продолжает помогать изучение нового движения «Философская практика» в Германии (а также в большинстве других стран). При этом речь идет о подготовленных философах, которые покинули «башню из слоновой кости» своих университетов, осели в разных городах, открыли частную практику и, сознательно воскресив традиции Сократа, предлагают гражданам просветительские беседы о жизненных проблемах. Они этим зарабатывают себе на жизнь, в частности, работая в фирмах и учреждениях как консультанты по философии. «Практические философы» помогли мне укрепить свою основную позицию, так как они подходят к проблеме не как «спасатели душ» и психотерапевты, то есть без оглядки на представляемые ими учреждения или науку.

Они видят своей целью решить трудные жизненные вопросы исключительно с помощью реальной встречи двух людей, разговора и влияния искренне уважительной позиции. К ней, естественно, также относится профессиональное чутье, благодаря которому в необходимых случаях человеку советуют обратиться к врачу. Этот аспект во многом сравним с первой встречей врача и пациента, и прежде всего в том, что в начале еще все возможно, все открыто. В надежде, что это будет полезно для вашей жизненной позиции, мне хотелось бы обратиться к Герду Ахенбаху (Gerd Achenbach), основателю «философской практики» в Германии, и представить его позицию рядом цитат.

Начиная с пассажа, в котором Ахенбах советует врачам рассматривать их основную позицию философски уже потому, что, согласно «Гиппократовому сборнику», «необходимо внести философию во врачебное дело, а врачебное дело в философию», он задает нам вопрос:

Насколько медицина позволяет медику быть отдельным, конкретным человеком, в котором сосредоточивается научный опыт, создавая неповторимую и незаменимую личность? Я смею утверждать: медицина будет настолько готова к этому, насколько глубоким будет проникновение в нее философии. Речь идет о философии, которая не лишает мыслителя его телесной оболочки как обременительных остатков индивидуальности, а <...> прежде всего, представляет собой индивидуализированное мышление, полностью согласующееся с опытом, своим и чужим, проявляющим внимание к работе над понятием, которое не определяет, но определяется реальностью. Эта философия, практичность которой, в первую очередь, состоит в том, что она изменяет того, кто философствует, направляет его где только возможно к вдумчивости и становится его частью, принимая человеческий образ. Именно такая философия — в независимости от того, так она себя называет или нет, — представляет собой философскую практику.



Изначально философия была не теоретической, а практической, еще со времен «обучения жизненно-важным практическим взглядам» Сократа с его «медициной духа» (medicina mentis) или с Therapeutikos стоика Хризиппа. Эта греческая традиция должна быть сегодня использована нами как ценное наследие. Тем более, когда выясняется, что образ человека раннего периода современности был трудным и непригодным для практики, когда человек был в основном жертвой обстоятельств и поэтому не нес ответственности за свои неудачи в достижении здоровой жизни:

Современное убеждение гласит: человек хорош. А если не хорош, то, значит, был испорчен, стал жертвой, получил физическую или психологическую травму, значит, что-то произошло, что тормозит в нем его хорошее; что необходимо искать те обстоятельства, которые мешают ему стать тем, кем он мог бы стать, а именно, нормальным, хорошим, правильным, здоровым, жизнерадостным, миролюбивым и нежным человеком, другом для всех и в согласии с самим собой <...> Человек оказался — и таким образом достиг тропинки терапии — на пути поисков гетерономии к осуществлению автономии. Он чувствует себя так, словно кто-то чужой сделал его чужим для себя, вынужденный разобраться в том наносном, что внесено другими, чтобы затем <...> слой за слоем сбросить с себя чужое в надежде после всех потрясений вернуться к собственному, истинному, освобожденному и поэтому здоровому Я. Идея, лежащая в основе большинства терапевтических методов и остающаяся действенной, должна соответствовать намерению «вернуться к себе».

Если мы откажемся от этого спорного понятия терапии, которое, естественно, не касается необходимой соматической терапии, это будет одновременно означать ограничение притязаний на понимание другого человека: «Мы только начинаем понимать, если понимаем, как понимает другой, и что он хочет, чтобы мы поняли, и что предположительно понимаем так, как понимает он». В связи с этим Ахенбах в отношении данной позиции понимания цитирует Валери (Valery): «Любой взгляд на вещи, который не удивляет, неправилен... Философское осмысление означает возврат от доверия к удивлению, поиск в удивляющем истинного». Сюда же относится предостережение о «непристойности расспросов», которое часто напрасно считают безобидным, так как «кто спрашивает, хочет услышать ответ, вместо того, чтобы выслушать говорящего, уже выразившего свои мысли».

Еще большей опасностью, чем та, что возникает при понимании и расспросах, является намерение изменить человека. Это должно быть просто запрещено: «Единственная цель заключается в том, чтобы уточнить высказанные им соображения; нам дозволено работать только над ними; то, что он станет иным, мы только прочувствуем, но это мы оставляем втайне от него. Философская практика остается резистентной ко всем способам изменения личности».

Напротив, подход к истории жизни Другого должен быть совершенно иным, решающим: «Попытайтесь уточнить историю, которую вам преподносит Другой, сделать ее возможно более достоверной, наполненной <...>, попытайтесь раздвинуть рамки этой истории».

О значении расширения таких перспектив говорит философ Блез Паскаль (Blaise Pascal), делая признание неотъемлемой предпосылкой любой перемены:
Если мы хотим продемонстрировать успех при встрече с кем-то и объяснить ему, что он заблуждается, необходимо следить за тем, с какой точки зрения он смотрит на вещи. И со своей точки зрения он, как правило, прав. Этой правде нужно отдать должное, и только после этого указать на точку зрения, с которой его позиция ошибочна. Он будет доволен, когда увидит, что не ошибся, а только упустил возможность рассмотреть предмет всесторонне.

Еще труднее соблюсти для себя запрет изменить другого человека, когда меня спрашивают только как советчика. В этом вопросе Ахенбах опирается на Уолтера Бенжамена (Walter Benjamin):

Не отговаривайте. Тот, у кого просят совета, поступит правильно, если сначала поинтересуется мнением спрашивающего для того, чтобы подбодрить его. Никого нельзя убедить в том, что Другой умнее его самого, и поэтому немногие стали бы обращаться за советом, если бы имели намерение следовать совету, данному Другим. Скорее всего, речь идет об их собственном решении, принятом наедине с самим собой, подтверждение которому они хотят услышать от Другого в форме совета. Этого подтверждения они желают и в этом они правы. Потому что самой большой ошибкой было бы осуществить решение, принятое самостоятельно, не пропустить его через фильтр своего рассказа и ответного высказывания Другого. Поэтому тому, кто ищет совета, помощь уже наполовину оказана, но если он намерен предпринять противоположное, то лучше высказаться скептически, чем открыто возражать Другому.

Эта цитата также является удачным примером для возможно наиболее важной добродетели или техники основной позиции — инкарнированного знания или практической мудрости консультативной беседы, а именно эпохэ (epoche). Под этим стоики, скептики, а в настоящее время и феноменологи понимают способность, позицию, желание защитить свои права на продолжительное время, противопоставить, хоть на мгновение, собственную добросовестность с учетом мнения Другого, показать, что мнение, которого придерживаюсь я, направлено на уравновешивание всех мнений, касающихся определенного предмета. Чем лучше мне это удается, тем быстрее мой собеседник придет к правильному решению в заботе о себе самом.

Дёрнер Клаус
Похожие статьи
  • 20.11.2013 9804 10
    Коммуникативная компетентность врача

    Коммуникативная компетентность как профессионально значимое качество врача. Профессия врача предполагает в той или иной степени выраженное интенсивное и продолжительное общение: с больными, их родственниками, медицинским персоналом — от медицинских сестер и санитарок до главных врачей, руководителей...

    Психология врача
  • 20.11.2013 7583 10
    Типы личности медицинских работников: эпилептоидный, истероидный

    Черты эпилептоидного типа обычно видны уже в детстве. Ребенок эпилептоидного типа может часами плакать, и его невозможно ни утешить, ни отвлечь, ни приструнить, ни заставить замолчать. Очень рано у таких детей выявляются садистские наклонности: они любят мучить животных, дразнить малышей, издеваться...

    Психология врача
  • 25.10.2013 6052 15
    Отношения врача и родственников больного

    До тех пор пока врач принимает острое заболевание за парадигму медицины, он не сможет правильно воспринимать ни хронически больного, ни его родственника. В такой ситуации родственник остается для врача не более чем неким довеском к пациенту. Только если врач станет принимать за парадигму медицины хр...

    Психология врача
показать еще
 
Общее в медицине