Медицина как философия. Инструментализации этики

25 Октября в 9:58 507 0


Говоря об инструментализации этики с целью превращения ее в «законный инструмент» для того, чтобы медицинским исследованиям в «колониальной войне» с общей и человеческой природой позволить то, что прежде было запрещено, Шаргафф (Chargaff) эмоционально пишет: «Мода завладевает миром, мода на биоэтику. Все силы объединились в священном лицемерии с этой модой». В этой связи «специалист по этике» должен стать полномочным представителем профессии, как, например, фармацевт.

Это возвращает нас к рассуждению о том, что в самом процессе «обнаучивания» медицины потерялась уверенность в том, что из собственного врачебного бытия может быть развита этическая ориентация. Представление о том, что описанная выше модернизация медицины способна привести к повышению производительности и эффективности, постоянно сопровождается со времен Гуфеланда каким-то неприятным ощущением, что никак существенно не повлияло на готовность экспансивного прогресса медицины к рефлексии.

Однако должен быть отмечен факт, что в 1946-1947 годах в Нюрнберге в ходе судебного процесса над врачами американский судья ко всеобщему ужасу констатировал, что медицина — как немецкая, так и американская — до этого момента не определила границ, с помощью которых можно было бы оценить как уголовно-наказуемое деяние неограниченное «использование» людей в качестве объектов для проведения исследований, не направленных на их пользу, как те, что осуществлялись нацистскими врачами. Тогда был создан Нюрнбергский врачебный кодекс, в котором впервые было установлено в качестве границы и нормы «информированное согласие» (informed consent) — согласие пациента, получившего полную информацию.

В 60-е годы этот принцип был подхвачен американскими врачами в рамках движения за гражданские права. Они критиковали медиков, воодушевленных успехами нового интенсивного лечения, за превращение пациентов в объект технического процесса. Каждое медицинское новшество имеет свой опасный «период полураспада» воодушевления, до достижения которого господствуют отсутствие критики на фоне эйфории, слепота в отношении негативных последствий и склонность к доминированию этого нововведения.

Кроме того, от новшества ожидают прогресса в решении и других медицинских проблем. Затем ситуация постепенно нормализуется. И часто можно радоваться тому, если первоначальные надежды и ожидания целебного действия оправдались хотя бы на 10% в долгосрочной перспективе. Эти американские врачи таким образом предостерегали новых приверженцев интенсивной медицины от необоснованного энтузиазма и настаивали на контроле над опасностями, которые таит в себе «бездушная инструментальная медицина».

Они выступали за ограничение и самоограничение врача, при котором не он, а только пациент в силу своей самостоятельности и изъявления собственной воли может принять решение о том, что дозволено врачу. Эти требования объединились в понятие «биоэтика» (из чего можно увидеть, с какой быстротой термин меняет свой первоначальный смысл, и как его критики приспосабливают его и придают ему новое функциональное значение).

В этой критической перспективе врач определялся как простой исполнитель внемедицинских законов, не располагающий собственной, ограничивающей его действия этикой, а зависящий от контроля извне. В диагностике, терапии и исследовании он желает большего, чем дозволено, он склонен игнорировать достоинство и состояние конкретного человека здесь и сейчас — естественно, во благо других и прежде всего индивидуумов будущего и общества в целом. В таком понимании врач не может вследствие профессионального принуждения ничего другого, как только вновь и вновь пытаться преступить границы дозволенного. Поэтому он и нуждается в контроле извне. «Согласие, основанное на получении информации» и самостоятельность пациента, позднее дополненные комиссиями по этике, являются, таким образом, необходимыми мерами защиты для каждого конкретного заинтересованного человека против врача, искушаемого техническими возможностями медицины.

Но каждый из нас знает и по другим ситуациям, что урегулирование любой проблемной области только с помощью внешнего контроля часто бывает необходимым, но никогда достаточным. С другой стороны, контроль извне, неразрывно связанный с недоверием ко мне, принуждает меня уже из чувства собственного достоинства постоянно пытаться избегать этого контроля и обходить его. Как следствие, сами медики являются сегодня вдохновенными поборниками прав самоопределения пациентов. Дело в том, что — если обсуждать проблему на формальном уровне — этот инструмент из защищающей пациента стены и инстанции, контролирующей врачей, может превратиться в действенное оружие для преследования их собственных интересов.

Например, я использую свое преимущество перед пациентом в информированности или власти в следующих случаях: пациент, который в большинстве случаев находится в критической ситуации, испуган и легко поддается внушению, видит во враче, уверенно высказывающем свою точку зрения, единственную опору; врач, настаивающий на том, что пациент на основе своих прав должен самостоятельно принять решение, и оставляющий его наедине со своими сомнениями; если в обществе распространено мнение, что помощь врача при эвтаназии старых или неизлечимо больных — это достойное дело; общество, в котором люди особенно прислушиваются к общественному мнению и под его давлением вместо имеющихся возможностей эмоционального или экономического характера часто становятся жертвами из солидарности и вынуждены подвергнуть себя бесполезному и даже вредному лечению.



В конце концов, если мы, медики, сами берем на себя выполнение общественных задач в других областях, полагая, что наша вера в прогресс, самомнение и представление об ожиданиях общества по предотвращению или ликвидации страданий, обусловленных болезнями или инвалидизацией, могут быть осуществлены медико-техническими средствами сегодня или не позднее, чем послезавтра. И тогда станут реальностью освободившиеся от страданий люди или столь же свободное от страданий общество — мечта эпохи Просвещения.

Стало быть, если мы хотим прийти к такому состоянию, при котором медицина может быть сочтена действенным средством во благо каждого конкретного человека, необходимым все же остается контроль со стороны в форме права пациента на самостоятельное решение. Но еще более необходимым является инструмент, включенный в этическую позицию, которую я как врач развиваю сам и которой мой пациент может доверять. Контроль должен быть составной частью доверия, как этого требовал Гуфеланд. Его требования сегодня могут быть восприняты как старомодные, смехотворные, устаревшие и ненаучные и поэтому должны быть переформулированы в понятия, отвечающие духу времени, на которые можно положиться, дать им дальнейшее развитие. Они должны стать для меня основной позицией и источником нравственности, которыми я мог бы постоянно руководствоваться.

К ним можно было бы отнести такие понятия:
— я как врач сосредоточусь на изначальной позиции медицины, обязуясь заботиться только об одном конкретном человеке и буду действовать ему на благо;

— я как врач не стану перекладывать ответственность с себя на пациента, а буду должен повышать свою ответственность на пользу ему, не приспосабливая пациента к себе, но служа ему;

— в каждом отдельном случае я стремлюсь построить мои отношения со своим пациентом таким образом, чтобы обеими сторонами они считались доверительными еще до начала моих действий, потому что медицина как наука о действии должна изначально являться наукой об отношениях;

— я как врач больше следую феминистской философии морали, согласно которой распределение справедливости между самостоятельными индивидуумами осуществляется в рамках ответственности и заботы о моем партнере, то есть о другом человеке, или, по крайней мере, то и другое можно рассматривать во взаимодействии на одном уровне;

— я как врач благодаря своей власти и преимуществам во владении информацией сумею изменить асимметричное отношение к пациенту на другое асимметричное отношение, при котором мои действия определяет забота о здоровье конкретного пациента;

— я как врач буду обдуманно ограничивать себя, бороться с легко возникающим соблазном навязать свое решение дееспособному пациенту, согласовывать свое решение с пациентом, чтобы тот мог убедиться в том, что его партнером является ответственный врач, который умеет компенсировать принуждение, навязанное ему интересами науки и законом, и постоянно будет ориентироваться на свою ответственность перед Другим.

Данное перечисление аспектов основной позиции врача звучит еще весьма неприятно пустым, слишком «общим», в связи с чем в последующих главах этой книги мы будем возвращаться к ним с тем, чтобы наполнить их содержанием.

Этот перечень не полон и, в принципе, не может быть всеобъемлющим. К тому же эти аспекты могут быть переосмыслены каждым отдельным врачом по-своему. Но, прежде всего, в них содержится нечто общее: они носят не столько научный, сколько философский характер. Именно в той мере, в какой медицина в течение последних столетий сформировалась из изначально философско-эмпирической смеси (в процессе высвобождения от любой философии) в прикладную науку, ей необходимо в настоящее время приложить дополнительные усилия, чтобы восстановить философские компоненты, вспомнить свои философские корни, пока она в своей повседневной деятельности не проникнется сознанием того, что она не только прикладная наука, но и сама представляет практическую философию.

Дёрнер Клаус
Похожие статьи
  • 20.11.2013 9910 10
    Коммуникативная компетентность врача

    Коммуникативная компетентность как профессионально значимое качество врача. Профессия врача предполагает в той или иной степени выраженное интенсивное и продолжительное общение: с больными, их родственниками, медицинским персоналом — от медицинских сестер и санитарок до главных врачей, руководителей...

    Психология врача
  • 20.11.2013 7621 10
    Типы личности медицинских работников: эпилептоидный, истероидный

    Черты эпилептоидного типа обычно видны уже в детстве. Ребенок эпилептоидного типа может часами плакать, и его невозможно ни утешить, ни отвлечь, ни приструнить, ни заставить замолчать. Очень рано у таких детей выявляются садистские наклонности: они любят мучить животных, дразнить малышей, издеваться...

    Психология врача
  • 25.10.2013 6133 15
    Отношения врача и родственников больного

    До тех пор пока врач принимает острое заболевание за парадигму медицины, он не сможет правильно воспринимать ни хронически больного, ни его родственника. В такой ситуации родственник остается для врача не более чем неким довеском к пациенту. Только если врач станет принимать за парадигму медицины хр...

    Психология врача
показать еще
 
Общее в медицине