Хорошая жизнь - залог хорошей работы

25 Октября в 9:31 1522 0


Некоторое время тому назад мы сидели с одним старым санитаром нашей клиники в Гютерсло и рассуждали о смысле современного этического бума, причем оба высказывали уверенность в том, что еще задолго до того, как слово «этика» вошло в наш лексикон, люди всегда старались быть правильными и добродетельными. По этому поводу мой собеседник заметил: «Ах, видите ли, этика — это только для людей, которые не знают, что хорошо, а что плохо».

Знать «что хорошо, а что плохо» входит в повседневные задачи каждого человека; это помогает ему ориентироваться в своих поступках или же сознательно и обоснованно, то-есть этически, уклоняться от них. Поэтому мы говорим об этосе группы, культуры, семьи или профессионального сословия, понимая под этим совокупность ценностей или благ, которые являются само собой разумеющимися для данной группы.

Только в том случае, если группа попадает в новую для нее, незнакомую ситуацию, в которой привычные установки оказываются неприменимыми, она бывает вынуждена придумывать новые, подходящие виды действий и, может быть, даже новые критерии обоснования правильности или «добра» этих действий. То же самое относится к каждому отдельному человеку: будь то в моей семье, в моей профессии или где бы то ни было, когда я, по крайней мере, в беседе с самим собой, которую я веду весь день напролет, постоянно стремлюсь быть хорошим, ориентироваться на важнейшие для моего существования блага, которые позволят мне вести добродетельную жизнь.

Жизненные блага, не просто какие-нибудь, а те, которые я объективно установил для себя, от которых я сделал себя зависимым и в рамках которых я хочу быть благополучным, включают в себя богатства, которые я хотел бы приобрести, а также техническую компетенцию в своей профессии, мои отношения с природой и богом, как и отношения в моей семье, в которой я хотел бы быть хорошим отцом (или хорошей матерью), но и отношения к другим людям в моей общине, к моим друзьям и, наконец, к государству (быть хорошим гражданином своего государства) и человечеству (быть хорошим гражданином мира). Все это подразумевается под понятием «хорошая жизнь».

И обо всех этих благах, каждое из которых имеет для меня свой приоритет, я забочусь с утра до вечера. Эта забота о самом себе, возникающая на подсознательном уровне, является основой для всего прочего. Блага, имеющие высокий приоритет, определяют мое поведение и позволяют мне проводить различия в качественном отношении, то есть сказать себе: здесь я был сегодня хорош, в этом — сегодня лучше, чем вчера или лучше, чем другие, а в этом отношении я в настоящее время веду максимально добродетельную для меня жизнь.

Из этой заботы о себе Тейлор (Тау1ог) развивает понятие индивидуальности человека, так как существующие для меня границы или совокупность благ дают мне ответ на вопрос, кто я или где нахожусь, дают мне ориентиры в отношении места моего пребывания и точки зрения, причем независимо от моих чисто субъективных желаний и наклонностей, и, таким образом, становятся направляющими для принимаемых мною решений, так как то, что мне важно, что движет мною и определяет мои действия.

Эта связь между индивидуальностью и добром позволяет также обозначить личность как Самость, если она обладает достаточной глубиной и многогранностью, которые необходимы для того, чтобы иметь или искать индивидуальность в указанном выше смысле. Но факт, что моя Самость существует только лишь в «тканях речевого обмена», подтверждается тем, что к Самости неизменно добавляется «я» или «меня»; последнее представляет запросы и ожидания другой самости, что будет более подробно рассмотрено далее.

Все это и то, как я эмпирически и феноменологически описал мораль заботы отдельного человека или группы людей о себе, помогают понять, почему я в начале неуважительно назвал «навязанной этикой» этику принципов, предлагаемую нашему вниманию в учебниках по медицинской этике. То есть поскольку в общем и целом этику принципов (утилитаристскую и деонтологическую) можно понять лишь как абстрактное отражение непосредственной нравственности отдельного человека или группы людей, точно также следует требовать, чтобы этика в области медицины — также на уровне принципов — развивалась из живой повседневной морали отдельного врача и/или врачебного сословия или же была адаптирована под нее.

Только в этом случае принципы могут стать действенными. И если они становятся признанными обществом, а не только в частной жизни, особенно в вопросах справедливости распределения благодеяний или других благ, причем внимание должно быть в равной мере уделено всем заинтересованным лицам, то на этом уровне этических принципов необходимо абстрагироваться от ситуативно и исторически, то есть контекстуально, обусловленных представлений о нравственности отдельного человека или различных групп общества.

Только путем такой формализации или универсализации мы в состоянии найти пригодные и признаваемые всеми людьми критерии для проблем благодеяний и/ или справедливости для всех, проблем регионального масштаба, касающихся общества в целом или даже носящих глобальный характер. Но даже тогда — хотя бы из-за характера проблем, которые необходимо решить, — нельзя игнорировать связь между нравственностью и повседневной реальностью человека. Этика сверху и этика снизу невозможны одна без другой.



Если эта связь и критические замечания, приведенные мною ранее, теперь должны стать более понятными, я хотел бы, подводя промежуточный итог, сказать несколько слов о «рвотном рефлексе», который, возможно, почувствовали некоторые читатели (а поначалу и я), когда я начал рассуждать о таких понятиях, как «хорошо», «добродетель», «благо» и «хорошая жизнь». Если даже вам очевидно, что полноценный и тем самым научно обоснованный анализ невозможен без этих понятий, которые формируют нашу повседневную жизнь, все же рвотный рефлекс выдает то, как мы позволяем ограничивать себя упрощенными научными понятиями и даже готовы пожертвовать повседневной реальностью наших переживаний, которые не вполне подпадают под определение рационального, вычеркнуть их и брезгливо отвернуться от них.

Я намеренно привел здесь это замечание, поскольку теперь готов подвергнуть вас еще большему и худшему рвотному рефлексу, а именно, я хочу сейчас ввести еще один термин — «добродетель». Я охотно признаюсь, что не был не в силах произнести это слово с того дня, когда мне попалась на глаза пресловутая речь Гиммлера, произнесенная в Познани в 1944 году, где он хвалил своих эсэсовцев за то, что они во время всех проводившихся ими акций уничтожения оставались «порядочными людьми». И тем не менее мы не можем обойтись без этого термина, и не только потому, что он является основным понятием греческой этики.

Дело в том, что в повседневной жизни мы не только постоянно стремимся, заботясь о самих себе, обеспечить хорошую, удачливую, счастливую жизнь; в значительно большей мере мы всегда стремимся добавить к нашим благам полезные взгляды, принципиальные позиции, правила поведения, отвечающие нормам черты характера, то есть добродетели, для того чтобы стать хорошими людьми или, как выражается Бёме, «быть хорошим человеком».

Это и не может быть иначе, так как чем дольше мы вырабатываем в себе установки, рассчитанные на длительное время, тем стабильнее становятся ориентиры для обретения благ. Даже тогда, когда в плюралистическом обществе бывает нелегко достигнуть консенсуса о желаемых добродетелях, и всегда возможна социальная, но почти никогда когнитивная оценка, могут быть эмпирически выделены различные типы морали (например, ориентированные на справедливость или лояльность). При этом святой Бенедикт делает еще один шаг вперед, объявляя способность делать различия (discretio) матерью добродетелей, так как эта способность представляет собой чутье, позволяющее принимать наилучшее решение.

С данной позиции книга Альберта Швейцера «Благоговение перед жизнью» является учением о добродетели. И когда Зонненфельд объясняет шаткость ориентиров во врачебной совести тем, что в настоящее время совесть вряд ли может быть понятой иначе как «со-знание» (лат. con-scientia, англ. и фр. con-science) с другим или более высоким знанием, из-за чего остается только лишь мучительное самоопределение отдельного человека, то он рекомендует для необходимого при данных условиях постоянного совершенствования нашей врачебной совести, с одной стороны, постоянное обновление наших чисто медицинских знаний, а с другой — поддержание обеих добродетелей солидарного гражданского мужества, чтобы быть способным противостоять общественному мнению, а также уметь ограничить себя, чтобы не сделать чего-то, что возможно сделать медицинскими методами.

Вероятно, для вас станет утешением, что слово «добродетель» (Tugend) с точки зрения этимологии не означает ничего другого, как только «быть пригодной для...», в связи с чем и эта концепция указывает на то, что добро конкретного поступка или решения на столько лучше, на сколько лучше лежащее в его основе намерение. Иначе говоря, сила этики принципов сверху проявляется в большей степени, если ее слабость — ограниченность на поступках, решениях, техническом конечном этапе процесса — сможет быть уравновешена большим вниманием к добру взаимоотношений участников в рамках этики снизу, повседневной и повсеместной заботы о самом себе.

Быть может, таким образом станет понятнее намерение, которое преследует подзаголовок этой книги «Учебник основной позиции врача»: речь идет не столько об учении о добродетелях или формулировке «главной добродетели» — в значительно большей степени ее цель — как можно более бережное изложение нерационализируемых компонентов врачебной экзистенции, чтобы ее «собственное» не пропало из-за рационализации, но стало бы более ясным, зримым, ощутимым, более доступным для внимания и поэтому более пригодным для культивирования, более «пригодным» для добротности врачебного существования, и, тем самым, для добра врачебных действий.

Дёрнер Клаус
Похожие статьи
  • 20.11.2013 9836 10
    Коммуникативная компетентность врача

    Коммуникативная компетентность как профессионально значимое качество врача. Профессия врача предполагает в той или иной степени выраженное интенсивное и продолжительное общение: с больными, их родственниками, медицинским персоналом — от медицинских сестер и санитарок до главных врачей, руководителей...

    Психология врача
  • 20.11.2013 7596 10
    Типы личности медицинских работников: эпилептоидный, истероидный

    Черты эпилептоидного типа обычно видны уже в детстве. Ребенок эпилептоидного типа может часами плакать, и его невозможно ни утешить, ни отвлечь, ни приструнить, ни заставить замолчать. Очень рано у таких детей выявляются садистские наклонности: они любят мучить животных, дразнить малышей, издеваться...

    Психология врача
  • 25.10.2013 6081 15
    Отношения врача и родственников больного

    До тех пор пока врач принимает острое заболевание за парадигму медицины, он не сможет правильно воспринимать ни хронически больного, ни его родственника. В такой ситуации родственник остается для врача не более чем неким довеском к пациенту. Только если врач станет принимать за парадигму медицины хр...

    Психология врача
показать еще
 
Общее в медицине