Действие как способ накопления опыта. Рыночная стратегия

25 Октября в 13:10 502 0


В настоящее время рыночная стратегия умножает число нуждающихся в лечении лиц с депрессией. При этом во всех статистических разработках также содержатся данные о людях, которым действительно необходимо лечение. Однако одновременнр в статистике явно просматривается экономическая заинтересованность, что приводит к безмерному количественному преувеличению, и делает такую статистику для «врача с позиции Другого» нравственно криминальной. Гражданским свободам в настоящее время угрожает не столько государство, сколько экономика.

Другая грань этой ужасающей игры общества предлагается телезрителям каждый вечер, когда спасенные жертвы различных катастроф немедленно отправляются в больницы независимо от того, есть ли в этом необходимость или нет, хотят они того или не хотят, где в обязательном порядке получают психологическую поддержку. Практикующий эксперт-терапевт был бы плохим экспертом, если бы не умел найти показаний для профилактики травмы, а это наилучший метод для того, чтобы продлить страдания вследствие перенесенной катастрофы на долгий период и превратить их в хронические.

Это особенно очевидно, когда беспомощная, нуждающаяся в признании жертва попадает в одно из специализированных травматологических отделений, которые растут как грибы и нуждаются в пациентах, чтобы сохранить число коек. Следующая волна экспансии этого рыночного движения состоит в том, что медицинскому персоналу и спасателям, участвовавшим в ликвидации последствий катастрофы, также оказывается психологическая поддержка, и мы, телезрители, возмущаемся, если это не происходит незамедлительно. Если я теперь в качестве оппонента постараюсь сформулировать свою, противоположную позицию, то я предложил бы каждой жертве, спасенной после катастрофы, побыть наедине с собой, потом побыть наедине с кем-нибудь из членов семьи или с близким, которому доверяешь, и только после этого я, пожалуй, поставлю вопрос перед медицинским экспертом.

Проблема лишь в том, что моя позиция будет признана негуманной. Возможно, после вышесказанного будет понятней, что корни беседы находятся в молчании, а корни действий — в бездействии. Быть может, нам следует изменить подход и признанную последовательность выполнения врачебных задач или заданий, связанных с «излечением». Тогда я с самого начала был бы готов просто «существовать» для пациента, слышать и видеть его, сколько это необходимо (как того ожидала дама из Верля). Я всегда мог бы смягчить боль, реже — улучшить состояние, еще реже — мне удалось бы исцеление. В пику безграничному общественному давлению, требующему разгрузки всех и каждого, справедливого еще 100 лет тому назад, моя лечебная деятельность, ориентированная на состоявшуюся и хорошую жизнь конкретного

Другого, состояла бы после немедленной разгрузки в создании рассчитанной перегрузки, завышенных требований, в помощи при пересмотре нагрузок и их повышения до допустимого уровня, если жизнь пациента должна вновь обрести значение. Только таким образом удается освобождение пациента от его эгоизма, обусловленного болезнью; его самость снова способна обогатиться за счет требований конкретного Другого, но также и за счет общественного давления, выраженного обобщенным Другим, частью которого являюсь и я сам.

По-видимому, в большей степени, чем прежде, я могу стать хорошим врачом только в том случае, если моя позиция будет основываться на первичном самоограничении, если я освою искусство не делать что-то, если я смогу овладеть «искусством косвенного» (Шернус (Schernus)). Между тем избыточная терапия представляет собой гораздо большую опасность, чем терапия недостаточная. С учетом генной инженерии Хоннефельдер (Honnefelder) требует: «Для того чтобы осмысленно использовать современную науку и ее медицинское и биотехнологическое применение, нам необходимо приобрести незнакомую до настоящего времени способность к самоограничению. 

Очевидно, что сохранение гетерономии генетической случайности означает большую свободу по сравнению с генетической манипуляцией, в результате которой человек окажется результатом цели, поставленной Третьим лицом, что приведет к его инструментализации». Но, как сказано, требование самоограничения выходит далеко за рамки генной инженерии и «технически возможного». Оно потенциально касается всего спектра общественных ожиданий, которые могут отразиться в повседневной практике на каждом пациенте, будут восприняты и изложены им как свое право на самоопределение, и он даже не заметит, что в действительности о реальном самоопределении не может быть и речи.



Однако корректно ли требовать от меня, чтобы я хотя бы частично отказался от гипердиагностики и гипертерапии, даже при условии, что это повредит моим оправданным экономическим интересам, и я буду вынужден уволить мою, возможно, предпоследнюю ассистентку по врачебной практике? Корректно ли требовать от меня такого добродетельного самоограничения, если мне может угрожать процесс по возмещению ущерба, так как я отказываюсь от медицинской позиции обороны? Не было бы более корректным полемику сперва провести в обществе, публично, а тем самым — среди потенциальных пациентов, которые бы согласились с уже признанной необходимостью самоограничения? Я боюсь, что здесь речь идет о двух разных уровнях.

Один уровень составляют взаимоотношения между политикой здравоохранения и социальной политикой. На этом уровне в дискуссии принимают участие все заинтересованные; дискуссия ведется по правилам справедливости и корректности, которые направлены на достижение консенсуса относительно приоритетов и, тем самым, — самоотказов и самоограничений. На этом уровне я имею право и даже обязан бороться за свои интересы, стараться убедить участников дискуссии, чем, естественно, будут заниматься и остальные.

На другом уровне находятся только пациенты и с ними я — как врач, зависящий от Других, от вызова обращенного ко мне говорящего взгляда, которому я всегда что-то должен и для которого мой ответ всегда будет недостаточным. Но чем меньше я буду приспосабливаться к Другому, тем меньше я слышу, слушая его, и тем более склонен к дискуссии с ним как с противником. Признавая в нем конкретного Другого и отличая от обобщенного Другого его самого и его ожидания, я готов к тому, чтобы отказать ему, готов признать, что знаю лучше него — часто совершенно ошибочно, — как поступить вопреки его желанию, но на благо ему.

На этом уровне я должен игнорировать политический смысл моих экономически оправданных интересов и моей оправданной застрахованности. На этом уровне я не могу избежать моего проклятого одиночества, когда я должен сделать первый шаг и быть ответственным перед одним конкретным пациентом. И это я обязан хотеть даже против своей воли. Это некорректно и несправедливо. Но кто посмел бы утверждать, что жизнь справедлива и корректна?

Таким образом, уровень отношений врач — пациент ориентирован не столько на корректность и справедливость, сколько на заботу и ответственность. В то же время этот уровень является не только частным делом, но и общественным, а потому приобретает универсальное значение. И поэтому «медицина, которая исходит из Другого», приводит меня к заключительному выводу: только в том случае, если я отодвину на задний план корректность и справедливость и буду ориентироваться на заботу и ответственность, я буду вправе требовать корректности и справедливости на политическом уровне.

Или: если я на уровне отношений врач — пациент отодвину на задний план мои экономические интересы и мою застрахованность, то смогу требовать соблюдения моих экономических интересов и моей застрахованности на политическом уровне. При этом следующее должно быть понятно: «незнакомый до сих пор масштаб самоограничения» медицины не может быть достигнут экспансией рыночной экономики независимо от ее достоинств в других областях.

В качестве теста для решения вопроса о том, совершенно ли реалистичны мои суждения, я предлагаю следующее пари: как опыт над самим собой повесьте в вашей приемной или при входе в больницу, где вы работаете, такой плакат: «Находящиеся здесь врачи и обслуживающий персонал не имеют ни малейшего желания брать на себя ответственность». Вы тотчас же откажетесь от такого предложения, поскольку ожидаете, что даже если некоторое число пациентов и придет на прием, вам нужно будет предпринять усилия, чтобы избежать разорения.

Готов держать пари, что если вы хотите, чтобы к вам пришло больше пациентов, то, я подозреваю, что в соответствии с их ожиданиями вы используете односторонний рыночный массмедийный образ человека (homo oeconomicus), забыв при этом, что полноценное обслуживание человека с его основными потребностями состоит не только в обеспечении очевидной потребности в самосохранении или самоопределении, но также в скрытой и в равной степени витальной потребности быть значимым для Другого, что вам так хорошо знакомо в отношении самих себя. Это относится и к научной перспективе.

Дёрнер Клаус
Похожие статьи
  • 20.11.2013 9910 10
    Коммуникативная компетентность врача

    Коммуникативная компетентность как профессионально значимое качество врача. Профессия врача предполагает в той или иной степени выраженное интенсивное и продолжительное общение: с больными, их родственниками, медицинским персоналом — от медицинских сестер и санитарок до главных врачей, руководителей...

    Психология врача
  • 20.11.2013 7621 10
    Типы личности медицинских работников: эпилептоидный, истероидный

    Черты эпилептоидного типа обычно видны уже в детстве. Ребенок эпилептоидного типа может часами плакать, и его невозможно ни утешить, ни отвлечь, ни приструнить, ни заставить замолчать. Очень рано у таких детей выявляются садистские наклонности: они любят мучить животных, дразнить малышей, издеваться...

    Психология врача
  • 25.10.2013 6133 15
    Отношения врача и родственников больного

    До тех пор пока врач принимает острое заболевание за парадигму медицины, он не сможет правильно воспринимать ни хронически больного, ни его родственника. В такой ситуации родственник остается для врача не более чем неким довеском к пациенту. Только если врач станет принимать за парадигму медицины хр...

    Психология врача
показать еще
 
Общее в медицине