Cовесть и ее связь с техническими средствами

28 Октября в 6:52 529 0


Техника

Что хочет сам человек в отличие от экономики, желающей определять его желания?
Том Вольц (Тот Voltz)
Если люди хотят сделать шаг вперед к овладению природой с помощью искусства организации и техники, то должны предварительно сделать три шага этического углубления внутрь себя.
Новалис (Novalis)

Если в первой части этой главы речь шла согласно «трем столпам пассивности» об истории и о Чужом, а во второй мы говорили о теле и задачах врача, то теперь, в третьей части, нам предстоит обсудить инакость совести и ее связи со средствами, особенно техническими, которые я как врач должен использовать. Эта тесная связь имеет прагматические основания, так как она прежде всего определяет выбор и основания дозволенности применения технических средств, что очень ущемляет совесть врача, так как уже давно ясно, что лечить и иметь на это право — отнюдь не всегда совпадающие понятия.

В целом можно сказать, что я как врач обязан прервать признанное болезненным развитие природы человека. Я отвечаю на призыв, беру на себя ответственность, так как включаюсь в качестве подмены в двух ипостасях: сперва я включаюсь в дело сам, а затем (именно в этой последовательности) я прибегаю к моему врачебному искусству.

Говоря словами Левинаса, «я отдаюсь сам и отдаю то, что имею; я отдаю себя (винительный падеж) и отдаю мое умение, мое (техническое) искусство». Так как мое умение может стать благодеянием или проклятием, исцелением или уничтожением, то оно всегда будет относиться ко мне, будет неотделимо от меня. Причастным к этому органом чувств является совесть.

Совесть

По определению Циммерманна (Zimmermanri), задачей этики является рефлексивное сопровождение обосновывающего дискурса о моральных действиях врача: «Однако этика сама не может заменить врачебную практику <...> При этом всегда должно присутствовать этическое обязательство делать постоянно только определенно „хорошее", добрая воля и, вообще, намерение действовать нравственно, то есть основная константа этики должна быть постоянной предпосылкой действий и препятствовать рациональному дискурсу».

Итак, эти «основные константы» естественно относятся к тому, что мы определяем термином «основная позиция» и в чем, как я полагаю, читатель может со мной согласиться, то, что это доступно для «рационального дискурса». Конечно, это возможно только в том случае, если не удовлетворяться «обнаучиванием» этики на уровне принципов «среднего радиуса действия», а, не чуждаясь напряжения философского обоснования медицины, сделать этику пригодной для повседневного использования. Несомненно, на этом уровне можно приблизиться к тому странному органу чувств, то есть к совести, о которой говорят, что она дает знать о себе «голосом», «призывом», внимая которым я пассивно подчиняюсь.

Этот голос, который говорит со мной во втором лице и доходит до меня сверху и со стороны (вертикально-ассиметрично), приходит извне из неидентичной мне, чуждой экстерриториальной среды и способствует возврату моего умения ко мне, к бесконечно удаленному от меня Другому во мне самом, возбуждая и трогая, мотивируя и побуждая, одновременно налагая запрет на умерщвление, так как власть, которой обладает действующий по отношению к страдающему, делает эти отношения опасными.

Рикёр пытается обобщить эти аспекты совести: «Если это соотносится так, то пассивность востребованности выражается в ситуации выслушивания, в которой этический субъект оказывается противопоставленным голосу, обращающемуся к нему во втором лице. Быть окликнутым во втором лице, быть в центре желания "жить хорошо", далее — соблюдая запрет убийства, а еще дальше— в поисках ситуации соразмерной выбору, означает признать себя призванным жить хорошо, самому ценить в себе умение сотрудничать с другими в условиях различных институтов, видеть в себе носителя этих качеств, достойных похвалы».

Конечно, это еще не ответ на вопрос — чей же это голос, из-за которого я чувствую себя пассивно призванным? Греки связывали со своим понятием совести (syneidesis) представление о том, что у каждого плохого поступка имеется свидетель, внутренний посвященный. Это выразилось в латинском conscientia, а оттуда перешло в английский и французский языки (точнее, чем в немецкий), где conscience означает одновременно и совесть, и сознание. Казалось бы, что этим самым выражается то, что для теоретически познаваемого знания каждый человек самодостаточен, в то время как для практического морального знания необходим посвященный, Другой.



Левинас делает это понятие наглядным, употребляя выражение «угрызение совести», которое вгрызается в мою идентичность самоощущения или кусает твердое ядро моего (теоретического) сознания, вследствие чего возникает чувство быть обвиненным Другим за Другого, находящегося во мне, чувство самообвинения в постоянном опаздывании: голос, который приходит, как приходил и ранее, «с другого берега» и принадлежит второму лицу, превращается в мое сознание служения; гетерономия превращается в моральную автономию.

Кто же в действительности тот Другой, знакомый нам как «голос совести», который, по мнению Рикёра, не может быть постигнут даже философией и поэтому должен быть сохранен в своем множественном значении, как: 1) голос Другого, чьи глаза говорят нам и без слов (голосом всего человечества), 2) наши предки (в смысле Сверх-Я Фрейда), 3) «несуществующий» бог и 4) пустое место. Но так как это экстериофильное беспокойство, исходящее от Другого и поддерживающее в нас бдительность, является общим для всех, это помогает в какой-то степени примириться со множественным значением. Это, конечно, не может относиться к экстериофобному «освобождению совести», как того требует Сасс (Sass): «Мировоззренческий фундаментализм <...> это не ответ на вновь открывающиеся дали, открытые нам в свободном обществе благодаря возможностям современной техники и освобожденной совести».

Что же мы подразумеваем, употребляя этот исторически неоднозначный термин «освобождение»? Во-первых, несомненно, это освобождение совести от «мировоззренческого фундаментализма», то есть от основы и тем самым от философского образа мыслей Другого; упрек, с помощью которого мы охотно отказываемся признавать всякого Другого, а тем самым и фундамент собственной позиции, в случае Сасса это — сциентизм. Освобождение, казалось бы, означает, что совесть услужливо подчиняется как свободной игре сил рыночных отношений, так и желаниям пациента. И так как «современная техника» и термин «освобождение» в цитированной выше фразе Сасса соединены союзом «и», то кажется, что освобождение можно в конечном счете считать приспособлением совести к данным техническим возможностям при условии отказа от любой потенциальной критики.

Такие стратегии имеют с давних пор много общего, позволяющего подразумевать, что совесть человека стремится оторвать себя от того, что тесно связывает одного человека с Другим, усыпить высвободившееся в результате беспокойство, успокоить совесть, чтобы спокойно реализовать рациональное начало личных интересов, «системно-имманентно», свободно и спокойно. В современных условиях позднего модерна успокоение совести возможно тремя путями. Во-первых, бесконечное число решений, касающихся политики жизненных правил. Чего стоят одни только императивы, призывающие вести здоровый образ жизни, исчерпывающее силы принятие даже самых незначительных решений, требующее «силы совести», так что в конце концов человек теряет способность видеть различие между большими и малыми вопросами совести.

С другой стороны, ее затрудняет нарастающий индивидуализм, отдельный, личный выбор также в аспекте сверхиндивидуальных проявлений. И, наконец, многочисленные специализированные бюрократические конторы и экспертные заведения охватывают все большее количество отраслей деятельности, требуя следовать данным ими советам, выполнению данных ими поручений, проведению в жизнь основных указаний и осуществлению функций, в связи с чем рефлексивная сила совести грозит превратиться в свою противоположность, в бессовестную практику выполнения действий.

Дёрнер Клаус
Похожие статьи
  • 20.11.2013 9910 10
    Коммуникативная компетентность врача

    Коммуникативная компетентность как профессионально значимое качество врача. Профессия врача предполагает в той или иной степени выраженное интенсивное и продолжительное общение: с больными, их родственниками, медицинским персоналом — от медицинских сестер и санитарок до главных врачей, руководителей...

    Психология врача
  • 20.11.2013 7621 10
    Типы личности медицинских работников: эпилептоидный, истероидный

    Черты эпилептоидного типа обычно видны уже в детстве. Ребенок эпилептоидного типа может часами плакать, и его невозможно ни утешить, ни отвлечь, ни приструнить, ни заставить замолчать. Очень рано у таких детей выявляются садистские наклонности: они любят мучить животных, дразнить малышей, издеваться...

    Психология врача
  • 25.10.2013 6133 15
    Отношения врача и родственников больного

    До тех пор пока врач принимает острое заболевание за парадигму медицины, он не сможет правильно воспринимать ни хронически больного, ни его родственника. В такой ситуации родственник остается для врача не более чем неким довеском к пациенту. Только если врач станет принимать за парадигму медицины хр...

    Психология врача
показать еще
 
Общее в медицине